Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа
Сэро до ситуации с поганкой Вероникой не задирался на слабый пол. Мог дать сдачи, да. По делу, и то его раздраконить хорошенько надо было. Когда же улица сманила повесу, пока отличник реабилитировался, а потом бездушно изуродовала, то отыгрываться на девках для Сэро стало делом шуточным. Воровки-малолетки на рынках Новосибирска, побитые за то, что общипали жертву в обход цыгана. Дурнушки-попрошайки, что неправильно слили ему координаты и были за опус оттасканы за волосы. Имир помнил, как брат не признавал, что распускает руки, находя себе любые оправдания.
– Сама напросилась! – ругался брюнет в ответ на предъяву, когда отличник отчитывал его за придушенную Майю.
– Сэро, с бабами дерутся только конченые ушлёпки! Хочешь, чтобы о тебе такая слава пошла?!.. Авторитет уронишь, потом никакими калачами не поднимешь!
Имир осознавал, почему брата несло. Близнец отыгрывался за обиду от бывшей подружки, потому что злился и ничего не простил. А в груши для битья отбирал девчуль, что походили на божьих одуванов, как сама Вероника. Позже повеса стал хитрее, скрытнее, пряча злость под маской обаяния и беспечности. Умело скрывал истинные мотивы и манипулировал противоположным полом всё изощрённее, превращая каждую мадмуазель в одноразовую вещь. Девки налипали, а потом ревели.
Хоть Имира циничные выходки брата и не впечатляли, он не пытался достучаться до него. Зачем? Если отличник не сможет удержать доверие Сэро, потеряет его как близкого человека, то всё, что они построили в этом захолустье, рассыпется словно карточный домик. Повеса без контроля наворотит дел, и заново сообразить как раньше уже не получится.
Маски менялись, а умник сам иногда не понимал, где Сэро настоящий. Тот добрый и дружелюбный Сэро, которого он знал до злополучной драки у сибирского подъезда. Теперь повеса не доверял вообще никому: ни друзьям, ни девочкам, ни родной семье. Имир вовремя одумался на больничной койке – ему удалось придержать коней и остаться для него открытой дверью.
«Как же я, когда лежал в ожоговом и не мог пошевелиться от боли, ненавидел тебя за то, что ты не послушался и попёрся провожать белобрысую марамойку! Ты припирался в палату каждый день, побитый как собака, глазел на меня и пытался разговорить. А мне нахрен не нужны были разговоры, потому что факт остаться калекой угнетал так, что хотелось откинуться в мир иной! Но ты возвращался и возвращался, скулил и скулил рядом, а я злился и мечтал тебя задушить. – Имир вспомнил слепую ярость, что испытывал прежде, и его жутковато перекосило. – Повезло мне, что не задело лицо. Шрамы можно спрятать под манатками, а физиономию не перекроить. Твои фингалы отошли, а мои уродливые рубцы никогда не исчезнут. Ты, брат, вроде, умный пацан! Изворотливый, сука, хитрожопый не по годам! Бабки стричь для тебя не проблема. Но, зараза, иногда ведёшь себя как младенец. Вечно, блин, в самый неподходящий момент в детство тебя заносит! А мне потом вытаскивать из заварушек твою бедовую задницу плюс решать за остолопов, которых ты вдобавок с собой прихватил».
Нейтралитет насчет игр с девушками Имир нарушил сразу, едва дело коснулось Поспеловой. Отличник не ожидал, что на химии близнец крепко закусит из-за её игнора, вместо того чтобы спустить странное поведение на тормозах. Что захочет отыграться. Как Сэро со злости может умудриться взять с Любы реванш, близнец имел честь знать. К тому же ученица 10 «А» была не во вкусе повесы, привыкшего юлить перед сверстницами иного сорта. Проблем избежать бы не удалось.
Имир понял уже позже, почему брат наехал на Любу. Загвоздка была не в списывании, а в том, что девочка позволила себе не повернуться. Такая наглость в глазах Сэро стоила того, чтобы покозлить её, унизить и размазать от нечего делать.
Будущий медалист нашёл и что сказать близнецу, и когда сказать, а главное – как, чтобы потерявший берега Сэро его услышал, остыл и задумался. Люба была в безопасности, но всё опять пошло не по плану. Повеса неожиданно развернулся на 180º и принялся лепить с Поспеловой странную несуразную дружбу. Имир наблюдал и не вмешивался, видя, что тихоня держит дистанцию. По правде сказать, не вмешивался Имир хитро, даже изворотливо.
Брюнет, сколько себя помнил, предпочитал молча наблюдать. А наблюдал он многое. То, что остальные почему-то не замечали – настолько явное да понятное, что цыган мог лишь удивляться чужой недальновидности и глупости. Сэро, например, ненавидел, когда цепляли его национальность – прямо или косвенно – и готов был за малейшее оскорбление дать сдачи без пощады и сожалений. Для отличника же тема национальности была лакмусовой бумажкой, через которую он проверял людей.
Юноша наизусть запомнил слова прадеда, в честь которого назвали его брата. Прадед, проведший полжизни в инвалидной коляске из-за травмы позвоночника, разум под старость лет не растерял. Вконец высохли его немощные ноги, свисая вниз сморщенными плетьми. Близнецы с мальства крутились возле старика, а он выговаривал: «Знания да умения, внучатки, помогут в любых условиях, в самой сложной ситуации! Деньги приходят и уходят, а мозги остаются. Учитесь, матерейте, чтобы вам замену найти не могли! Тогда цыганская кровь трогать никого не будет. Национальностью кичатся те, кто в своей жизни ни на что не сгодился. Кому похвалиться да и гордиться больше нечем, как происхождением. Это путь в никуда, золотые! Ты слышишь меня, Сэро?!» Ревущий Сэро утирал сопли и молча кивал. Имир глазел на расстроенного брата, опять подравшегося из-за обзывательств, и думал, думал.
Имира раздражало, что другие считают его бесчувственным бревном и «железным дровосеком». Виду он не показывал, но про себя злился и обязательно платил по счетам. Знакомые получали в ответ за наглость высказаться ещё больше гонора и строптивости, близкие (в частности, мама) – неуступчивость и холодность. Родные не понимали его серьёзности и невозмутимости, а юноша в ответ недоумевал, что им в его поведении не так. Тем более было неприятно, когда его сравнивали с другими, более открытыми ровесниками.
Ему глубоко не нравились Удальцовы, и это отторжение у наблюдательного мальчика появилось не случайно. Он расспросил отца про историю с детсадом и выяснил, что Удальцовы не нашли для них самого захудалого спасибо. Ни одного спасибо не было произнесено в адрес Сэро за щедрую помощь в учёбе. Имир с презрением записал девчонку и её семью в неблагодарные паразиты.
Фигура прадеда, его наказы и советы стали для него ориентиром. Имиру нравилось быть первым. Мать