Хранитель - Эмми Чендлер

Пошатнувшись от внезапной смены темы и неожиданно короткого и загадочного разговора, я заворачиваюсь в простыню и хватаю одежду.

Открыв дверь ванной, я обнаруживаю, что Мейси сидит в ванне, скрестив ноги, и складывает сумку с абрикосами в форме птицы. Она смотрит на меня с лукавой улыбкой.

— Звучало очень неплохо.

Я покраснела и внезапно вспоминаю, что она взрослая, по крайней мере формально, даже если Тайсон думает о ней как о ребёнке. Даже если я так не думаю.

— Без комментариев, — шепчу я, надеясь, что он не слышит меня из другой комнаты. — Они не все такие, как Тайсон. — На самом деле, я сомневаюсь, что кто-то из остальных таков.

Её улыбка исчезла.

— Я знаю.

— Эй, иди, надень обувь. — Я крепче прижимаю простыню к груди. — Мы собираемся на охоту.

Глаза Мейси загораются, и она вылезает из ванны.

Оставшись одна в ванной, я подтираюсь ещё влажной тряпкой, затем иду в туалет и одеваюсь. К тому времени, как я выхожу, Тайсон и Мейси уже готовы к работе. Они оба с рюкзаками, а верхняя часть комода очищена от наших вещей. Я предполагаю, что наши вещи хранятся в трех модных новых ящиках, пока Тайсон не передал мне мою сумку. Она была полная. И тяжелая.

— Какой смысл в ящиках, если нам приходится брать всё с собой каждый раз, когда выходим из комнаты? — спрашиваю я, вешая рюкзак на спину.

— Я все еще работаю над этим. Но сейчас, если мы оставим свои вещи здесь, кто-нибудь их заберёт. Такова природа этого места.

Он прав. И это объясняет, почему всё, кроме новых простыней и использованных тряпок, было сложено. Тем не менее, я ворчу, идя за ним по коридору вместе с Мейси.

Когда мы приближаемся к лестнице, в дверном проёме в конце коридора появился мужчина, прислонившийся к дверному косяку. Он насмехается надо мной.

— Он неплохо поработал с тобой, а? — Затем, когда моё лицо запылало, он пугающе точно сымитировал мои пронзительные стоны от оргазма.

— Завидуешь? — огрызнулась я, пытаясь скрыть своё унижение от осознания того, что единственный способ услышать меня — это если бы он стоял прямо за нашей дверью. Подслушивая.

— Ага. Давай, дай мне тоже попробовать. — Мужчина хватает меня за руку и тащит в свою комнату. Моя левая рука летит, и треск моей ладони по его лицу эхом разносится по почти пустой комнате.

— Ты маленькая сучка. — Его хватка на моей руке стала крепче, вырвав у меня крик боли, и он потащил меня к своей кровати.

Затем другая рука сжала мою другую руку и вырывает меня из хватки мужчины. Тайсон встаёт между нами и одной рукой хватает мужчину за горло, а другой хватает первые два пальца руки, которая втянула меня в комнату.

— Прикоснись к ней ещё раз, и я убью тебя.

Я слышу несколько тихих щелчков, и мужчина воет, когда Тайсон бросает его на пол. Когда он провожает меня обратно в общий зал, я оглядываю его выпуклую руку и вижу мужчину на земле, сжимающего свою левую руку, первые два пальца которой оказались согнуты под странным углом и кровоточили. Сквозь раны были видны кончики белых костей.

Здесь нет врачей. Никаких лазаретов. Если он сам не вправит кости, он никогда больше не воспользуется рукой. Если у него нет антибиотиков, инфекция может его убить.

Я встретила понимание холодным утешением, учитывая, что тоже самое может случиться со мной, если я уйду слишком далеко от Тайсона. Или если следующий мужчина, которого мне придётся выбрать, окажется жестоким.

Тайсон тянет меня к лестнице. Его хватка не сильна, но я не думаю, что смогу вырваться.

— Больше так не делай, — рычит он мне на ухо, пока мы спускаемся по лестнице, а Мейси шла на шаг позади.

— Он схватил меня. Что мне оставалось делать, просто лечь под него?

Тайсон на мгновение выглядит растерянным.

— Нет. Если мужчина схватил тебя, ударь его кулаком, а не ладонью, левша. Пни его. Оторви ему яйца и вырви ему глаза. Я буду сразу за тобой, чтобы закончить работу. Но постарайся, чтобы тебя схватили.

Ой. Стоит перестать дразнить мужчин.

— Значит, я просто должна позволить ему так со мной разговаривать? — Конечно, я должна позволить ему так со мной разговаривать. Это не школьный двор, полный восьмилетних хулиганов.

— Слова не ранят, Одра.

С внезапным приливом ясности я понимаю, что он прав, в самом простом, буквальном смысле. И это всё, что у нас есть — основы. У нас есть еда и голод. День и ночь. Изнуряющая жара и леденящий кости холод. Боль и удовольствие в той или иной форме. Здесь всё просто, реально и очень легко понять.

Кроме правильного и неправильного. Хорошего здесь нет, а «плохое» измеряется по скользящей шкале. Принимать или ожидать секса в обмен на еду и кров — неправильно, но заниматься сексом силой — ещё более неправильно. Тем не менее, почему-то здесь, в поселении А, самое неправильное — это нападать на человека, который всего лишь пытается защитить своё неотъемлемое право принимать, или ожидать, или заниматься сексом в обмен на еду и кров.

Мораль — скользкий путь. Релятивизм — реальность. Это место — ад.

Как будто он знает, о чём я думаю, Тайсон нахмурился.

— Не ищи неприятностей, Одра. У нас уже их достаточно.

Его критика раздражает, но он прав.

— Какие у нас неприятности? — шепчу я, пока мы спускаемся по лестнице.

— Эти ублюдки дерутся за одну женщины. Они считают несправедливым, что у меня их две.

— В тебе есть некоторая ирония, — бормочу я. — Они преступники. Какое, черт возьми, им дело до справедливости?

Тайсон бросает на меня взгляд, который я не могу понять.

— Мы все преступники.

Я скрещиваю руки на груди и игнорирую комментарий, когда мы выходим с лестницы на первый этаж. Я не спросила его, что он сделал, чтобы его отправили на Родон, и он не спросил меня. Кажется, у нас есть какое-то негласное соглашение по этому поводу, и я не только не хочу об этом говорить, но и не хочу об этом думать.

Я здесь. Как я сюда попала, не имеет значения. Уже нет. Понимание — искренняя вера в это — единственный способ выжить на этой планете.

— И вообще, как этот