Хранитель - Эмми Чендлер

Я готова как никогда. Но пока я ждала, моё сердце выпрыгивало из груди. Пульс бился в ушах, заглушая шум душа в коридоре.

Затем я услышала шаги Тайсона, приближающиеся ко мне, и с удивлением осознаю, что точно знаю, что это его шаги. Каким-то образом я уже запомнила ритм его шагов.

Он входит в комнату, и я удивленно моргаю, увидев, что он держал.

Ящики. Три. Два засунуты под одну руку, один под другой.

Даже не взглянув в мою сторону, он кладёт два из них на пол, а затем ставит первый на место в левом верхнем пустом слоте комода.

Он относительно плавно въехал в исходное положение, хотя и сел криво. Одна из направляющих в верхнем правом слоте сломана, поэтому он задвигает второй ящик на место под первым, а затем вставляет третий во второй слот с правой стороны. Затем он отступает назад и смотрит на свою работу, положив оба кулака на бёдра.

Даже в профиль он выглядит странно удовлетворённым. Как будто наполовину заполненный комод с функционирующими ящиками символизирует для него частичку вновь обретённой цивилизации. Как для меня, это его подобие гладких ног.

Наконец он поворачивается.

Я сажусь, и простыня спадает мне до талии.

Его глаза расширяются. Этот голодный взгляд сменил его черты, но на этот раз он соперничал с… удивлением. По какой-то причине он ожидал меня найти не здесь. Не так.

Возможно, он думал, что на этот раз я буду сопротивляться.

Но я прекрасно осознаю, что я ему должна, и не желаю брать на себя проценты по своему долгу. Поэтому я отворачиваю верхнюю простыню на его стороне кровати. И жду.

Глава 10

Тайсон

Одра в моей постели. Голая. Добровольно. Мой член напрягся, и я оглядываю комнату и обнаружил, что она пуста. Она отправила ребёнка в ванную. Она также положила свежие простыни на далеко не свежий матрас.

Конечно, ведь это значит…

Она откидывает верхнюю простыню, и я вижу полоску её гладкого плоского живота, а также тонкий кусочек бедра и ноги. Она похлопывает пустое место на кровати, и у меня заболел член. Я всегда узнаю приглашение, если вижу его.

Одра довольна едой, простынями и, надеюсь, ящиками. Благодаря моим усилиям сделать эту комнату местом, где она сможет чувствовать себя не только в безопасности, но и желанной.

Она хочет меня.

Одра

Из горла Тайсона вырывался дикий звук, и он пересекает пол тремя огромными шагами, практически срывая по пути с себя рубашку. Его голодный взгляд теперь больше похож на жажду, но вместо того, чтобы залезть в кровать, он сбрасывает верхнюю простыню и пожирает меня с напряжённым вниманием, которое кажется одновременно нетерпеливым и каким-то бесконечным.

Хотя он, кажется, не осознает, какой звук издаёт, он рычит, хватает меня за лодыжку и тянет через кровать к себе, так сильно и быстро, что трение о новую простыню обжигает мою спину.

— Ай!

Он ворчит что-то, что могло быть извинением, но может быть просто нечленораздельным набором нетерпеливых согласных. Но на этот раз, вместо того, чтобы тащить меня, он поднимает меня за бёдра и садит на край кровати. Затем он хватает меня руками за колени и тянет их вверх, пока я не падаю на спину, слишком испуганная, чтобы протестовать, мои ноги оказались раздвинуты перед ним.

Он становится на колени рядом с кроватью. Я хватаюсь за свежую простыню, пытаясь найти рычаг, чтобы снова сесть, но его огромная рука приземляется мне на живот, удерживая меня на месте.

— Эй…

Он зарывает голову между моими бёдрами, и мой протест замирает под удивлённым визгом.

Тайсон проводит языком по мне, горячим и влажным по моим самым чувствительным местам, и меня пронзает чужеродный прилив удовольствия, глубоко резонирующий в точке контакта. Затем он проводит кончиком языка по моему клитору, и я теряю рассудок.

Что за колдовство?

— Что ты делаешь? — выдохнула я на одном дыхании, опираясь на локти и глядя на его макушку. Но даже слова выговорить было сложно, потому что он всё ещё гладил меня языком, и мне хотелось…

Я хочу…

— Я искупаю свою вину, — бормочет Тайсон, не поднимая головы, и я чувствую грохот слов по своей плоти.

Искупает вину? За что?

Чёрт возьми. Я ложусь и даю ему свободу действий. Не то чтобы я не знала, что он такое делает. Я просто никогда… И я не ожидала…

От него.

Он облизывает длинными, медленными движениями, которые вызывают во мне предвкушение, заставляя меня отчаянно нуждаться в большей скорости. Больше контакта. Я зависаю в бесконечной секунде, когда его язык ненадолго погружаясь в меня, и моментом, когда он скользит по моему клитору, триггерной точке боли, нарастающей внутри меня.

Каждый вдох, покидающий моё тело, кажется прерывистым, пока я не осознаю, что задыхаюсь. Мои кулаки сжимают простыню, затем что-то щёлкает, и материал поддался. Я вытащила резинку с угла матраса.

Я стону, и его язык на мгновение замирает. Затем он погружается внутрь меня, и я задыхаюсь. И на этот раз, когда он находит мой клитор, он остался там, дразня меня нежными круговыми движениями, в то время как его палец скользит внутри меня.

Мои глаза закрылись, а бёдра сжимались вокруг его головы. Мои руки схватились за кожу его головы, сжимая её, а он добавил второй палец и лизал меня снова и снова. Я снова стону, преследуя эту неуловимую вершину, и смутно осознаю, что толкаю бёдра ему навстречу. Это должно меня было смутить, но сейчас я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме восхитительного трения его языка, трущегося об меня, его пальцев, нажимающих точку внутри меня, и…

И я кончаю резко и быстро, прерывисто дыша, когда на меня накатывали волны удовольствия. Моё тело сжимается вокруг его пальцев, и он стонет, прижавшись ко мне, но всё равно продолжает лизать меня, водя кончиком языка по моему клитору, пока не выжимает из меня все частички удовольствия.

Со стоном я падаю на кровать. Мои руки спадают с его головы, и от яростного напряжения у меня заболел пресс.

— Ох, — стону я, когда на меня накатывают толчки, и раскидываю руки по матрасу, борясь с глупой, ошеломлённой улыбкой.

Тайсон встаёт, и у меня есть доля секунды, чтобы заметить яростный голод в его глазах, прежде чем он обеими руками