Скованные тьмой. Второй шанс - Екатерина Вострова

Лицо Деймона было искажено, брови сдвинуты, дыхание стало тяжелым и прерывистым. Цепи тихо звенели, когда он дергал руками.

— Стой… — хрипло прошептал он во сне. — Не причиняй ей вреда… Слышишь меня?

— Деймон… — позвала она, приподнимаясь на локте.

Он не проснулся, а лицо исказилось еще сильнее.

— Я сдаюсь… — глухо вырвалось у него. — Можешь отнять мою силу… посадить в самую глубокую яму… даже убить… делай что хочешь. Только не причиняй ей вреда… и отпусти… — В голосе было полно отчаяния.

У Селесты сжалось горло. Она осторожно придвинулась ближе и положила руку на плечо Деймона.

— Деймон, проснись… — прошептала она. — Это сон. Просто сон.

Он не реагировал. Дрожь била тело, а его дыхание было тяжелым. Цепи звякнули громче. Воздух стал гуще, от кожи поднялись тонкие нити тьмы, они клубились над цепями, как дым. Магия отвечала на его страх, и казалось вот-вот вырвется.

Селесте стало по-настоящему жутко. Такой силы вблизи она еще не видела. И что-то подсказывало, что нельзя оставлять его одного в этом сне наедине с тьмой.

Придвинувшись, она обняла его и прижалась к его груди, затем осторожно погладила по волосам.

— Все хорошо… — шептала ему на ухо. — Я здесь. Все хорошо…

Внезапно Деймон открыл глаза. Селеста отдернулась, радуясь, что он наконец проснулся, но он не смотрел на нее — взгляд был пустым, устремленным куда-то поверх ее плеча. Губы шевелились, повторяя те же слова, что и во сне.

— Я сдаюсь, — произнес он отчетливо, совсем не как спящий человек. — Можешь отнять мою силу… не причиняй ей вреда… и отпусти…

Его рука, насколько позволяла цепь, потянулась к замку на запястье — пальцы неуклюже, как у человека, выполнявшего знакомое движение, ощупывали цепь, пытаясь расстегнуть.

— Деймон? — ее голос дрогнул.

Он снова не ответил. Смотрел сквозь нее.

Из ее пальцев вырвалось сразу несколько ярко-голубых бабочек. Они закружились над Деймоном, трепеща нежными крыльями. Чем ярче они сияли, тем быстрее тьма вокруг отступала. Селеста почувствовала, как его тело постепенно расслабляется, дыхание выравнивается, лицо разглаживается.

Его глаза закрылись так же внезапно, как открылись. Он по-прежнему спал, но теперь уже спокойно.

Она посмотрела на его запястья: там были красные воспаленные полосы — наручники успели сильно натереть кожу. Селеста закусила губу, потом взяла ключ и открыла все четыре замка. Цепи тихо звякнули и упали на кровать. Деймон даже не проснулся.

Она могла вернуться на свой край кровати, но мысль снова оставить его одного показалась невыносимой. Селеста осторожно легла рядом и положила голову ему на грудь, туда, где сердце наконец билось ровно.

Освобожденная рука Деймона шевельнулась во сне и легла ей на талию. Он притянул ее, и она замерла, чувствуя ладонь сквозь тонкую ткань сорочки, но не попыталась высвободиться, лишь крепче прижалась. Так близко к мужчине Селеста еще никогда не лежала, однако страха не было. Осталось только теплое, мучительно нежное чувство, которое уже невозможно было назвать благодарностью или расчетом.

Перед тем, как уснуть, она коснулась губами его рубашки над сердцем. Это не было настоящим поцелуем, и все же Селеста почему-то надеялась, что утром Деймон почувствует оставленное ею тепло.

Я проснулся от жара. Во сне я жадно целовал Селесту, мои руки скользили по ее телу, сминали тонкое платье, сжимали бедра. Она стонала мне в губы, выгибаясь навстречу… Я уже рвал завязки на ее платье, готовый снять его полностью, когда… резко открыл глаза.

Селеста лежала в моих объятиях, ее голова покоилась на моей груди, рука обнимала меня за талию, а нога была закинута на мою. Волосы разметались по моей рубашке, и от них пахло сладко и нежно.

А моя рука… Моя рука лежала у нее на бедре под задранным платьем. Я медленно гладил Селесту по голой коже, поднимаясь к краю кружевного белья, когда осознал, что это уже не сон.

Я замер от ужаса. Как? Когда? Я был скован, а теперь свободен. И она в моих руках, совершенно беззащитная.

«Я вырвался, — пронеслась в голове паническая мысль. — Во сне сорвал цепи и сделал что-то… причинил ей вред…»

Я дернулся, отстраняясь, и едва не свалился с кровати.

— Деймон? — Селеста сонно приподняла голову и поморгала. — Что случилось?

Я лихорадочно осматривал ее — она выглядела совершенно невредимой, только заспанной и слегка растрепанной.

— Цепи, — выдавил я. — Они расстегнуты. Как…

— Я их сняла, — Селеста зевнула, садясь и протирая глаза. — Тебе снился кошмар. У тебя запястья были красными, поэтому я открыла замки.

— Зачем ты это сделала?! — вырвалось громче, чем я хотел. — Ты понимаешь, что я мог натворить? Я мог себя не контролировать! А если бы я… если бы во сне я…

Слова застряли в горле.

Ее глаза потухли, плечи слегка опустились.

— Прости, я…

«Боже, она еще и извиняется! Такой монстр, как я, не достоин ни ее жалости, ни извинений!»

Я тяжело выдохнул и провел рукой по лицу, пытаясь успокоиться.

— Не извиняйся, — сказал я уже тише. — Но больше никогда так не делай, хорошо?

Селеста подняла на меня обиженный взгляд.

У меня дрожали руки от желания обнять ее, прижать к себе и сказать, что я не заслуживаю даже того, чтобы она на меня смотрела. Как объяснить ей, что я боюсь не за себя, а за нее? Что монстр внутри только и ждет момента, чтобы вырваться. И как только она о нем узнает, то перестанет смотреть на меня так, как сейчас. И тогда придется удерживать ее силой… потому что отпустить ее я уже не смогу.

— Я не злюсь на тебя, — сказал я мягко. — Я злюсь на себя, потому что я опасен. Все те слухи обо мне… родились не совсем на пустом месте, понимаешь?

— Ты не опасен для меня, — упрямо возразила она. — Ты самый безопасный человек, которого я знаю.

Я не знал, что на это ответить.

Мы просидели несколько минут в тишине. Потом я заставил себя улыбнуться.

— Давай я отвезу тебя в академию.

* * *

Мы приехали, но все еще сидели в карете. Я достал маленькую коробочку.

— Это тебе, — сказал, открывая ее.

Внутри лежало тонкое серебряное кольцо с небольшим зеленым камнем, по цвету напоминающим ее глаза — я заказал его несколько дней назад.

Селеста удивленно посмотрела на кольцо, потом на меня.

— Помолвочное, — пояснил я. — Никто не поверит, что ты моя жена, если у тебя не