Голос океана - Келси Импиччике

ГЛАВА ПЯТАЯ

Лежа на теплом песчаном полу своей спальни, Селеста тупо смотрела вверх. Она не видела великолепных переливающихся раковин, искусно выложенных вручную на сводчатом потолке. Мысли ее были за многие лиги отсюда — на поверхности, где она наблюдала за смеющимся человеческим принцем. Она прокручивала этот момент в голове, каждая деталь въелась в память: темные волосы, падающие на лоб; высокие скулы и круглые темные глаза; его улыбка. Сама того не замечая, она начала напевать, и это была та самая песня, которую пел он.

Вода вокруг заколебалась. Она почувствовала чье-то приближение.

— Селеста! — голос эхом отразился от спиралевидного прохода, ведущего в покои принцессы.

Сирена вскочила.

— Я здесь, матушка! — отозвалась она, возможно, чересчур бодро. Селеста твердо отбросила прочь любые сбивающие с толку чувства и сосредоточилась на миссии. Это было ее первое настоящее задание в составе Хора, и ей не терпелось кому-нибудь об этом рассказать.

Королева вошла в комнату, и раковины, украшавшие ее спину, тихо звенели, словно маленькие колокольчики.

— Я хотела увидеть тебя перед тем, как ты отправишься с Хором, — сказала она с улыбкой, устраиваясь на каменном кресле рядом с дочерью.

— То, что испытание перенесли на сегодня, стало для меня неожиданностью. Но я чувствую, что готова, — ответила Селеста, сложив руки на коленях.

Королева улыбнулась.

— Хорошо. Генерал Эхо заходила не так давно и сказала мне, что тебя поставили в пару с ней.

Желудок Селесты сжался. Почему генерал Эхо отчитывается перед ее матерью? Разве не Ксандра должна подавать официальный отчет? Это была ее миссия, а не Эхо.

Глаза Халии пробежались по дочери, задержавшись на макушке.

— У тебя полный беспорядок на голове. Тебе стоит причесаться, маленькая звездочка, — она неодобрительно цокнула языком.

Рука Селесты метнулась к тому месту, куда смотрела мать. Она попыталась распутать пальцами сбившиеся узлы, но в воде это казалось бессмысленным.

— Ты нервничаешь? — спросила королева, вставая и направляясь к перламутровому гребню на полке.

— Я… — начала Селеста, опустив руку. Она отчаянно хотела спросить мать о принце, но была уверена, что это плохая идея. — Нет.

Королева грациозно вернулась к дочери, ее взгляд был нечитаемым. Нежным движением она положила руку Селесте на подбородок, поворачивая ее лицо. Затем аккуратно провела гребнем сквозь спутанные пряди — каждое движение было мягким и плавным. Это прикосновение успокаивало. Оно напоминало, что она говорит не только с королевой Старии. Она говорит со своей матерью. С той, кто ее вырастила.

— Ты знала, что люди поют песни? — осторожно начала Селеста.

Гребень замер на секунду, а затем продолжил ход.

— Их песни не похожи на наши.

— Верно! Я знаю, — согласилась Селеста, чье сердце бешено колотилось. Зачем она это сказала? А что, если мать спросит, откуда ей известно о людских песнях? Но королева промолчала; она лишь закончила расчесывать волосы и отложила гребень. — А… все ли люди плохие? — Селеста повернулась к матери, прекрасно понимая, что заплывает на опасную глубину. Но она не могла остановиться.

Вода вокруг, казалось, стала холоднее на несколько градусов.

— Они убили бы тебя, как только увидели. Ты сама это знаешь, — сказала королева, и ее брови сошлись в недоумении.

— Я знаю, но… — слова Селесты застряли в горле. Она хотела спросить про животное. Про танцы. Узнать, почему сирены ненавидят тех, кто создает вещи, которые они сами же и разграбляют. Неужели в людях нет ничего, кроме насилия? Но она не могла рассказать о том, что видела, не признавшись, что утром поднималась на поверхность. Вместо этого она спросила: — А что, если они не все опасны?

Королева посмотрела на нее так, словно Селеста отвесила ей пощечину.

Но Селеста продолжала. Ее мысли хлынули потоком, как вода сквозь плотину:

— Я уверена, у тебя есть веские причины им не доверять… но разве не могут быть люди, которые тоже хорошие? Просто потому, что их король — монстр, это не значит, что его сын…

— Довольно, Селеста.

— Но, матушка…

— Люди опасны и жестоки, даже друг к другу.

— Я знаю, — отозвалась Селеста, чувствуя, как внутри завязываются узлы.

Королева покачала головой, и на ее лице читалась боль.

— Тогда как ты можешь говорить такое? Только потому, что узнала, что у них есть песни, ты считаешь их цивилизованными?

Слезы защипали глаза Селесты.

— Я не знаю…

— Вот именно, не знаешь, — королева вздохнула, массируя виски длинными пальцами. — Ты о них ничего не знаешь.

Эти слова ударили сильнее пощечины.

— Поэтому я и спрашиваю тебя! — воскликнула она. — Я просто хочу понять, матушка. Ты ничего мне о них не рассказывала. Все, что я знаю, — это лишь сплетни или то, что дали на тренировках. Я знаю их язык, их корабли, географию. Мы даже коллекционируем их вещи! Я просто… — Селеста замолчала, увидев выражение лица матери — та была разъярена настолько, что вода вокруг нее, казалось, готова была закипеть.

— Довольно, — произнесла королева, выпрямляясь.

— Пожалуйста, матушка. Я просто хочу поговорить об этом. — Но как только слова слетели с ее губ, голос дрогнул. Слезы наполнили глаза, и прежде чем она успела их сдержать, они покатились по щекам, смешиваясь с водой и исчезая так же быстро, как появились.

— Успокойся, — сказала королева. — Слезы здесь не помогут.

Селеста смахнула их, чувствуя, как грудь обжигает нестерпимый стыд. Стало только хуже. Слезы не слушались.

— Не веди себя так, — добавила королева, — словно ты одна из них.

.

Эти слова перекрыли ей кислород. Сирены считали людей иррациональными существами, ведомыми своими эмоциями, неспособными к рассуждению или самоконтролю. Селеста судорожно вздохнула, и слезы хлынули еще быстрее. «Перестань плакать», — умоляла она себя, но слезы игнорировали безмолвные просьбы. Чувства внутри были слишком сильными, слишком запутанными. «Это глупо. Почему я плачу из-за этого? Почему мы не можем просто поговорить? Как все так обернулось?»

Но это случалось не впервые. Селеста всегда была эмоциональной, в отличие от своей семьи. Она никогда не видела, чтобы мать или отец плакали. Шай не пролила ни слезинки с тех пор, как умерла их бабушка, а Сефона… Сефона плакала, только когда никто не видел. Казалось, Селеста плачет постоянно. Она не могла это контролировать. Даже чье-то присутствие ее не останавливало. Вопреки желаниям матери, в Хоре не смогли вытравить из нее эту черту. Она мечтала справляться со своими эмоциями так же, как другие