Позолоченная месть - Лисса Мия Смит

– Четверых? – До этого речь шла только про Клару Клэрмонт, Оливера Страттона и Грейс.

– Способность Оливера запечатывать чужие силы родственна способности его отца. – Джек приподнял бровь. – Тебе довелось испытать на себе сковывающее искусство канцлера Страттона. Это он застрелил твоего отца.

Эмми обмерла.

Страттон. Убийцу ее отца звали Страттон.

– Подумай обо всем. – Джек убрал реликвию в карман и направился к дверям. – Мы с Калебом оставили в реке Гарлем два обгоревших тела, одно из них – в платье, которое ты спрятала на берегу. Члены Общества решат, что мы смогли выбраться из камер, но погибли в реке.

Еще два трупа. Вчера он убил четырех человек и теперь говорил об этом без малейшего раскаяния. Эмми сделала шаг назад, когда он прошел мимо.

– С какой стати мне тебе верить?

– Не верь. – Он лукаво улыбнулся.

Словно ее презрение его веселило. Совсем как веселили ее страдания в проклятой тюремной камере.

– А если я откажусь тебе помогать?

– Тогда можешь идти куда пожелаешь. Я даже дам тебе лошадь.

Вранье. Она не сводила с него яростного взгляда, пока он не спеша выходил из библиотеки.

Когда его шаги затихли в отдалении, Эмми опустилась на пол и зажмурилась, пытаясь справиться с дурнотой. Месть. Магические усилители. Предполагаемая интрижка Грейс. Эмми так устала, что даже думать толком не могла.

Когда она открыла глаза, чудесная библиотека никуда не делась. Над головой у нее высились книжные стеллажи, солнечный свет озарял мягкие диванчики. Через цветущие деревья за окном можно было разглядеть переливающуюся зеркальную поверхность реки Гудзон.

Они с Грейс много лет фантазировали, как станут протеже, и Эмми представляла себе именно такую библиотеку.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой, совсем как присутствие Джимми. Совсем как монета, которая могла вернуть и усилить ее магию. Слишком, слишком хорошо.

Эмми потерла усталые глаза. Пусть Джек и заманил ее в поместье, сейчас не было смысла отсюда уходить. Нужно было запастись терпением и оставаться начеку, чтобы решить, что же ей делать с Джеком Фонтейном.

Заперев дверь и подтащив к ней обитый кожей сундук, Эмми оглядела комнату. Огромная кровать с четырьмя деревянными столбиками, ножки которой утопали в ковре. Бархатное кресло и стопка книг рядом с ним. Отдельная уборная, которая по площади превосходила всю ее квартирку на Бакстер-стрит. Джек Фонтейн пытался искусить ее, чтобы она захотела остаться, но Эмми не собиралась так легко поддаваться.

Нежиться в ванне на львиных лапах, к несчастью, оказалось непередаваемым наслаждением.

С губ Эмми невольно сорвался стон, когда она погрузилась в горячую воду. Растворяющийся слой темной грязи скрыл из виду ее на удивление худые ноги. Когда ей стало прохладно, Эмми открыла слив, и вся грязь исчезла, издав на прощание хлюпающий звук. Затем Эмми снова открыла кран, во второй раз наполнив ванну чистой, восхитительно горячей водой.

За водопровод можно было продать душу дьяволу. Ну или Джеку.

Джек Фонтейн. Даже само его имя – Джек – таило в себе нечто коварное. Джек – словно заносчивый валет из французской колоды[1]. А фамилия Фонтейн вызывала дурное предчувствие, которое Эмми никак не могла объяснить, сколько ни шептала ее себе под нос.

Отмыв наконец глубоко въевшуюся грязь, Эмми надела простое шерстяное платье, которое нашла в почти пустом шкафу, и принялась рассматривать себя в напольном зеркале.

В отражении она увидела молодую женщину, чересчур изможденную для своих восемнадцати лет. Каштановые волосы, которые она высушила полотенцем, теперь доставали аж до бедер. Кажется, они даже потемнели. Или же так казалось на контрасте с пугающе бледной кожей, которая некогда была золотистой. Эмми выглядела нездоровой, под левым глазом расплылся темный синяк. И хотя она никогда не отличалась полнотой, за время заключения ее тело утратило всякую мягкость, став костлявым, а лицо исхудало. Только глаза остались прежними, все того же карего цвета. «Кофе со сливками», – как говаривал папа. У него были такие же глаза.

Эмми накинула на зеркало влажное полотенце.

Платье оказалось плотным и простым, даже уютным, но оно было чужое. Ее собственные платья, сшитые вручную и заношенные, остались дома. Как и крохотный портрет мамы. Эмми потеряла все, что ей принадлежало. Потому что потеряла папу.

Но теперь она знала имя человека, который его убил.

Эмми с трудом расчесала влажные волосы и заплела косу. Затем надела мягкие тапочки на замерзшие ноги, отодвинула от двери сундук и отправилась на поиски Джимми. Если Джек что-то от нее скрывал, она могла разузнать правду только с помощью Джимми.

Аппетитный аромат вскоре привел Эмми к дверям в огромную столовую. За длинным столом из вишневого дерева легко бы уместились сорок человек, но Джек, Джимми и Калеб сидели вместе в одном конце, а все остальные стулья были спрятаны под покрывалами. Все трое держались непринужденно и явно не первый раз обедали вместе.

– Опять оленина, – проворчал Калеб. – Ты не мог подстрелить кого-нибудь еще, Ли?

Эмми замерла в дверях. С каких это пор Джимми умеет охотиться?

– Можешь сам попробовать, – отозвался Джимми, – но мы оба знаем, что из этого выйдет.

Джек откупорил бутылку вина и сказал:

– Странно, что вы не пристрелили друг друга в мое отсутствие.

– Я отличаюсь невероятной выдержкой. – Калеб приподнял серебряную крышку подноса, полного сочного горячего мяса…

Эмми, должно быть, невольно издала какой-то звук, потому что все трое резко повернулись и уставились на нее. Она покраснела. Да, она напоминала немощного призрака, но это же не повод так пялиться!

– Каждый раз, когда вижу твой фингал, – проворчал Джимми, – мне хочется кому-нибудь врезать.

Джек сжал зубы.

– Лорель ударила тебя водным искусством? – спросил он.

– Она тебе представилась? – Стражники ни о чем не рассказывали Эмми, тем более не называли своих имен.

– А у Ника была рана на руке, когда я его убил. Твоя работа?

Он задавал вопросы намного охотнее, чем отвечал на них. Эмми пожала плечами, теребя кончик косы:

– Я его укусила.

Джек широко улыбнулся.

– Чудесно. – Калеб вздохнул. – Она тоже любит применять насилие, как и ты.

– Это не я оставила в реке два трупа, – возразила Эмми.

– Они были из морга! И за несколько недель за ними так никто и не пришел. Но если ты предпочла бы, чтобы Общество узнало о вашем побеге и объявило вас в розыск…

– Давайте не будем о трупах, – Джимми поморщился, глядя на поднос с мясом.

Джек указал на стул рядом с Джимми:

– Садись.

Эмми