Позолоченная месть - Лисса Мия Смит

Сердце замерло у нее в груди. Не может быть.

Кучер направился к ней, и Эмми потерла глаза. Наверное, ей мерещилось.

С до боли знакомой улыбкой Джимми Ли заключил ее в объятия.

Неотрывно глядя на Джимми, Эмми взяла у него из рук кружку, над которой поднимался горячий пар. Все вокруг казалось ей ненастоящим. И землистый, горький запах улуна, и черное пламя в камине, и уж тем более ее бывший сосед, выглядевший на удивление чистым. Его расчесанные черные волосы блестели, а привлекательное лицо принадлежало уже не подростку, а молодому мужчине. Лишь обветренные щеки выдавали тот факт, что он всю ночь вез их в карете в эту пустую усадьбу куда-то к северу от города.

Хотя Эмми не могла с точностью сказать, где они находятся. Она всю дорогу провела в багажном отделении кареты вместе с Джеком Фонтейном, прячась под одеялами. Всю ночь, подпрыгивая на каждом ухабе, она жалела, что поддалась на уговоры Джимми поехать вместе с ними. Но она не могла просто уйти, не получив от него ответов.

– У тебя здоровенный фингал. – Его карие глаза смотрели на нее с сочувствием. – Это стражники постарались? Кулаками или магией?

Джимми знал о существовании магии. И вдобавок он совершенно спокойно чувствовал себя в роскошной гостиной еще более роскошной, хоть и пыльной усадьбы.

– Что ты здесь делаешь? С этими двумя?

– Ты совсем охрипла. Выпей чаю, потом поговорим.

Она помотала головой. Чай не поможет ее порванным связкам.

– Приятно видеть, что ты, хоть и исхудала, не утратила своей упертости. – Джимми усмехнулся и подул на свой чай. – Я работаю на Джека Фонтейна. Занимался мелким ремонтом здесь, в Мистфилде, когда его арестовали.

Джимми произнес эти слова спокойно, будто не видел ничего особенного в том, что он – один из тех, от кого Эмми, папа и Грейс так тщательно скрывали существование магии, – работает на чародея.

– И ты ему доверяешь?

– Он славный парень. – Джимми ослепительно улыбнулся. В прошлой жизни Эмми была без ума от его улыбки. Они с Грейс даже вели счет, кому он улыбался чаще. – А тот блондин, Калеб Олтон, – он как мышка. Пищит, но не кусается.

Ну конечно, он им доверял. Даже когда Джимми пытались обворовать мальчишки-карманники, он лишь смеялся и трепал их по голове.

По-прежнему глядя на нее в упор, Джимми покачал головой:

– Не верится, что ты и правда здесь. Когда мы виделись в последний раз, ты залезала в ту шикарную карету вместе с Грейс и Сан-Рокко.

Раньше папино прозвище всегда наполняло Эмми гордостью, но теперь от него защемило в груди. Сан-Рокко был легендарным священником из Базиликаты, исцелявшим людей от чумы. Другие жильцы дома ничего не знали про магию, но они понимали, что папа спасал жизни. Для них он был чудотворцем. Настоящим святым.

– Ты говорил с Грейс? – Эмми наконец задала терзавший ее вопрос. Она не знала, чего ей хочется сильнее: никогда больше не видеть Грейс или выследить ее и содрать ногти со всех пальцев, как шкурку с апельсина. Десять ногтей за десять лет дружбы.

– Только в ту ночь, когда она вернулась. – Джимми напрягся, глядя в огонь. С того самого дня, как он поселился в их доме со своим непутевым дядей, папа Эмми взял его под свое крыло. Он помог Джимми получить работу на стройке, благодаря чему тот стал отсылать деньги маме в Китай. Джимми любил его как отца. А тот любил Джимми как родного сына.

– И что она сказала?

– Что тебя арестовали за воровство. А твой папа пытался этому помешать.

За воровство. Воровство. Эмми сделала глоток обжигающего чая.

– Ты не воровка, Эмс. – В глазах Джимми светилась такая уверенность, что ей пришлось отвернуться. Та Эмми, которую он знал, не украла бы ни единой монеты, однако всего несколько часов назад она хотела обчистить карманы его друга. – Я попытался выяснить, где проходил этот бал, но к тому моменту, как мы смогли забрать тело твоего отца, Грейс уже ушла. Сказала миссис Фенштейн, что переезжает к тете в пригород.

В груди Эмми нарастал беззвучный вопль. Редко появлявшийся им на глаза отец Грейс изображал из себя уважаемого члена Общества чародеев. Он много рассказывал об этом Грейс и заронил в ней семя одержимости, которую она делила с Эмми. У него была сестра, тоже состоявшая в Обществе, с которой Грейс не была знакома: миссис Элеанор Виндзор. Переезд Грейс к Виндзорам мог означать одно из двух: она либо стала служанкой в их доме, либо добилась их покровительства в качестве протеже Общества. Но Грейс ни за что бы не опустилась до мытья полов в доме богатой тетушки.

Ее мечта осуществилась. Она получила награду за свое предательство.

– Ты там была? – Джимми на миг умолк и откашлялся. – Когда его застрелили?

Эмми отпила еще немного горячего чая, сосредоточившись на том, как он обжигал ее горло. Да, она там была. Их разделяло не больше пары метров, когда тот ужасный человек убил папу без капли жалости. Будто раздавил таракана, а не оборвал жизнь заботливого отца, который лечил соседей, отказываясь брать с них плату, который напевал, пока готовил, и успевал оставлять для нее смешные записки, несмотря на то что работал по шестнадцать часов в день.

Когда его застрелили, Эмми впала в безумную ярость. Она дралась изо всех сил, стараясь до него добраться. Но тот же самый жестокий человек использовал свою страшную магию, чтобы парализовать ее и заглушить ее мольбы. Именно тогда она и сорвала голос, пытаясь закричать. Заплакать. Донести хоть слово утешения до папы, пока вокруг его головы расползалась лужа крови.

– Я там была, – ответила она наконец, охваченная внезапной усталостью. – Где вы…

– На кладбище Святой Анны. Мы пытались договориться о кладбище Преображения Господня, но ты же их знаешь.

Еще бы. Ирландские священники ни за что не стали бы хоронить итальянца, пусть это и был его приход.

– Кладбище Святой Анны ему всегда нравилось, – сказала Эмми.

Джимми уставился в чашку.

– Когда Калеб сумел подобраться близко к Гримсбейну после ареста Фонтейна и передал ему мысленное сообщение, он рассказал мне, что Фонтейн сидит в одиночной камере. Что его совсем не выпускают и не дают ничем заниматься. – Он поколебался, подбирая слова. – С тобой обращались так же?

В горле у Эмми застрял комок. Она устремила взгляд на черное пламя.

– Значит, у тебя на глазах погиб отец и следующие два года ты провела наедине с этим