Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим
Рита замерла. Всё в ней от этой неприкрытой наглости заклокотало и словно плотину прорвало. После нападок Машки Меншиковой и коридорного шёпота терпеть издевки этого барочного щёголя у неё не было ни грамма сил. Лицо её осталось каменным, но глаза полыхнули чистым гнево.
— Извольте прикусить свой длинный язык, граф Лёвенвольде, — убийственно чётко отрезала Рита, шагнув к нему вплотную. — Мне плевать, какие сказки ваши ищейки собирают по бельевым каморкам. Моё здоровье — не ваше камергерской дело. Займитесь лучше немецкими поставками в Митаву, а от моих юбок держитесь на расстоянии выстрела!
— Отчего же не мое, Мария Дмитриевна? — Рейнгольд опасно наклонился к ней, его лавандовый парфюм мгновенно ударил ей в нос, смешиваясь с запахом чадящего воска. Граф презрительно сощурился, и в его голосе звенящим шёлком проступила настоящая, яростная ревность. — Я ведь лично волок ваше обмякшее тело по этим галереям. Мои лучшие манжеты были испорчены вашей... кровью. И ради кого? Ради Ваньки Долгорукова? Вы подпустили к себе этого перевозбуждённого недоросля, позволили ему сотворить с вами это, а теперь делаете вид, что ничего не произошло? Блументрост выдал бумагу, княжна! Вы пустоцвет! Вы опорочены перед всем Сенатом, а ваш Иван даже из комнат не кажет носа, трусливо запершись от отца! Стоило ли так дёшево отдавать свою репутацию?
Это было последней каплей. Рита окончательно потеряла самоконтроль. Она резко с силой топнула ногой по паркету, так что тяжёлые фижмы платья качнулись, и вскинула руку. Маргарита ткнула пальцем прямо в его расшитую серебром грудь, вжимая палец в жёсткую ткань кафтана, прямо туда, где бешено колотилось сердце графа.
— Да как вы смеете читать мне нотации, Лёвенвольде?! — сорвалась на дрожащий от ярости шёпот Рита, глядя ему в злые, потемневшие глаза. — Вы кто такой, чтобы судить мои поступки?! Вы всего лишь камергер при умирающей царице, шпион, который трясётся за свой фавор! Вы ничего не знаете ни про меня, ни про Блументроста, ни про мои бумаги! Всё, что вы со своими кумушками вылизали из лекарских слухов — чушь и бред! Не смейте... слышите меня... не смейте произносить при мне имя Долгорукова! Подите прочь с моей дороги!
Рейнгольд от её яростного тычка в грудь даже замер, перехватив ртом воздух. Её палец упирался в его рёбра, и граф физически ощутил, как от этой женщины исходит чистая, первобытная и совершенно не девичья сила. Она не падала в обморок, не лебезила и не плакала, как фрейлины. Мария Кантемир стояла перед ним монументальной скалой, и этот её ведьминский, дикий гнев пьянил его сильнее венгерского вина.
Граф нервно перехватил её руку за запястье, сжав пальцы до боли, но Рита даже не поморщилась, упрямо глядя на него снизу вверх.
— Я не уйду, Мария, — хрипло выдохнул Рейнгольд на французском, и его маска циника окончательно сползла, обнажая удушающий, злой морок. — Вы сгорите в этой игре с Долгоруковыми. Ваш указ о бесплодии уничтожит Кантемиров. Меншиков вас растопчет... Скажите мне правду. Ради всего святого, скажите мне чистую правду — вы взаправду были от него тяжелы?
Рита промолчала, лишь яростно раздувая ноздри, и тогда Рейна окончательно прорвало. Его светлые глаза потемнели от хлынувшей наружу, копящейся с понедельника обиды. Он рванул её за запястье ближе, почти касаясь своими губами её уха, и зашептал зло, ядовито, брызгая раскалённым ядом.
— Вы мне отказали в близости. Плюнули в лицо в этой проклятой нише, когда я был к вам расположен всем сердцем. А в свою постель затащили мелкого, глупого Долгорукова?! С этим щенком кувыркались на простынях, пока я у ваших дверей стражем стоял?! Чего вы добиваетесь, Мария? Позора своего рода?!
— Оставьте меня в покое! — Рита с силой рванула руку, вырывая запястье из его хватки. — Моя правда вас не касается.
Она круто повернулась, взметнув полы тёмного шёлка, и быстрым, твёрдым шагом пошла прочь по коридору. Рейнгольд Лёвенвольде остался стоять у окна один — взбешённый её наглостью, раскалённый её близостью и окончательно запутавшийся в собственной ревности к гвардейскому щенку.
Глава 6. Игры на выживание
Тяжёлая дубовая дверь фрейлинских покоев захлопнулась с глухим стуком. Рита резко опустила железный засов, отрезая себя от дворцовых переходов и коридоров. И только тогда её окончательно прорвало. Вся ледяная выдержка, которую она сцепив зубы удерживала перед девицами и ревнивым Лёвенвольде, разлетелась вдребезги.
— Да чтоб вас всех черти в аду передушили! Полоумные! Дикари проклятые! — в ярости выкрикнула Рита в пустую комнату.
Её сорванный голос испуганным эхом отскочил от изразцовой печи. Трясущимися пальцами она рванула шнуровку платья, швырнула на пол кружевной галстук и принялась мерить шагами комнату. Тяжёлый подол путался в ногах, китовый ус корсета безжалостно резал рёбра, лишая возможности сделать нормальный вздох. Рита задыхалась от нахлынувшей одышки, из груди вырывался сухой надсадный кашель, но остановиться она не могла.
Её буквально трясло от дикого отвращения к этому веку.
«Какая же мерзость! Какое грязное болото! — бесновалась она, чуть ли не хватаясь за голову. — Тридцать лет женщине, международный журналист… И в какой позор я влипла?! Весь фрейлинский улей, вся придворная шушера смакует, как меня малолетний фаворит поимел! Обсуждают моё якобы бесплодие, заглядывают под юбки, считают обмороки на рассвете! Тут вообще есть хоть капля разума, или они из кабаков сразу в Сенат ползут?!»
Она со злостью пнула стоявшую у дивана резную банкетку. Дерево жалобно треснуло, но боль в пальцах ног лишь немного отрезвила голову. Рита остановилась у зеркала, тяжело навалившись ладонями на лакированный столик, и уставилась на своё бледное, горящее злым румянцем отражение.
Надо было трезво думать, как выбираться из этого капкана. Положение было аховым. Репутация Марии Кантемир была растоптана в прах коридорной сплетней служанок. Да, Ромодановский уехал в Москву, но ведь этого она сама и добивалась, когда просила Блументроста написать бумагу о бесплодии. Свадьба со старым вдовцом сорвана. Но теперь, после слов Лёвенвольде, игра пошла под откос.
«Так, стоп. Выключи эмоции, Ланская, включи холодную логику, — приказала она себе, покусывая нервно губы. — Что мы имеем на доске? От браков я свободна — это несомненно большой плюс. Но слух о выкидыше делает меня уязвимой перед Тайной канцелярией. Если Остерман или братья решат, что я крутила заговор с Долгоруковыми, монастыря под Суздалем не избежать. Мне нужно срочно спасать репутацию, отмываться от этой грязи, иначе меня в самом деле упекут под