Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим
— Ты чего прилетел обратно, Тихонов? Ещё одна весть дошла?
Слуга сделал шаг вперёд, его пальцы судорожно сжались на обшлаге серого кафтана. Из горла вырвался глухой, сдавленный шёпот.
— Ваше сиятельство... Мои люди из Медицинской канцелярии только что известие на хвосте принесли. Лейб-медик Блументрост после официального осмотра выписал гербовое свидетельство. Мария Кантемир... она пустоцветом стала. Навеки порчена. Немец прямо указал: чрево её выжжено дотла, и родить она более не сможет ни единого младенца вовеки.
В зальной комнате особняка мгновенно воцарилась звенящая тишина. Алексей Григорьевич замер, и его рука с перстнями бессильно опустилась на колено. На долю секунды в груди старого вельможи шевельнулась капля искренних, тяжёлых переживаний. Как ни крути, а род Кантемиров был знатным, и Марию он помнил ещё весёлой девицей подле покойного Петра Великого. Сделать молодую, породистую княжну бесплодной калекой, навсегда закрыв для неё радость материнства — сие было страшной, греховной ценой за их безопасность. Но сделанного не воротишь, да и роду это надобно было. Полно горевать: сын фаворит, гвардеец, девок вокруг престола полно, и родить здоровых, чистокровных наследников ему сможет любая другая благородная барышня — та же Наталья Шереметева.
Тёмные мысли быстро рассеялись, уступая место сытому торжеству. Радость победила окончательно.
— Пустоцвет, говоришь? — Алексей Григорьевич гортанно, зловеще рассмеялся, и его глаза бешено сверкнули в умирающих отсветах камина. — Да это же просто сокрушительный триумф, Тихонов! Твой чёрный настой из спорыньи не просто выжег бастарда — он намертво запечатал её чрево! Теперь Ванька наш, поплакав в запертых покоях, утрётся и как миленький пойдёт к алтарю с Шереметевой! У девки Кантемир теперь сил против нашего рода не осталось, она полностью разбита!
Старик победно вскинул подбородок, оглаживая гладкий подбородок. Всё устроилось самым наилучшим образом, и Алексей Григорьевич был абсолютно уверен, что их семейная безопасность устояла.
Глава 5. Анатомия сплетни
Утром в среду затяжная петербургская метель наконец-то утихла. Рита шла по длинной анфиладе Зимнего дворца к малым учебным покоям цесаревича Петра Алексеевича. Тяжёлый шёлковый подол простого тёмно-зелёного платья ровно шуршал по паркету. Рита чувствовала себя значительно лучше. Вчерашний триумф над князем Ромодановским и братьями вернул ей внутреннее равновесие, но расслабляться во дворце было смерти подобно.
Она толкнула массивную дубовую дверь. В учебной комнате пахло дорогим голландским табаком, воском и свежими чернилами. Пётр сидел за круглым столом из красного дерева, увлечённо разглядывая принесённые Ритой латинские переводы старых трактатов по кораблестроению. Теперь латынь ему по-настоящему нравилась, ведь они с Ритой не зубрили унылые псалмы и правила, а разбирали устройство настоящих фрегатов. Напротив цесаревича неподвижной чёрной скалой возвышался вице-канцлер Андрей Остерман. Стоило Рите переступить порог, как немец медленно повернул к ней голову. С сухим хрустом его пальцы сжались на краю стола. Рита приметила, как побелели его суставы, а на лбу выступила едва заметная испарина. Он прерывисто выдохнул сквозь плотно сжатые губы.
«Видимо подагра беднягу крутит, прямо дышать не может от боли», — подумала Рита, плавно приседая в безупречном реверансе.
— Доброго утра, ваше высочество. Барон.
— Мария Дмитриевна! — Пётр мгновенно оживился. — Поглядите, я сам разобрал, как латиняне крепили обшивку к шпангоутам! Без барона и его скучных вестфальских договоров.
Остерман не спускал с Риты тяжёлого взгляда. Его выверенный канцелярский слог прозвучал взвешенно и вкрадчиво.
— Мы говорили с великим князем о торговом балансе, княжна. Впрочем, ежели вы нынче в добром здравии после недавней немочи, извольте рассудить наш спор. Подскажите цесаревичу, как верно поступить министрам, если бы казна Коллегии иностранных дел опустела на две трети из-за падения пошлин в заморских портах, а шведская сторона требовала немедленного возврата долгов по Ништадтскому миру? Чем крыть дефицит, ежели Сенат заблокировал налоги с вотчин?
Рита намеренно медленно опустила руки на спинку свободного стула. Она сразу поняла, что вице-канцлер устраивает ей проверку. Ей нужно было выйти из этой ментальной ловушки, не выдав себя, но и не пасуя перед его прессингом. Она включила весь свой опыт журналиста-расследователя.
— Я бы не стала искать золото в сундуках Сената, барон, — ровно, без тени галантного кокетства ответила Рита. — Сие бесполезно. Если Коллегия заперта в тиски долгов, нужно менять саму структуру торговых потоков. Извольте взглянуть на проблему с точки зрения долгосрочных активов.
— Активов? — Остерман нахмурился, его веко едва заметно дёрнулось от непривычного слова. — Поясните вашу мысль, княжна.
— Всё просто, — Рита сделала шаг ближе к столу. — Вместо того чтобы отдавать шведам полновесную серебряную монету, уходя в дефицит, я бы предложила им экспортную монополию на сибирскую пушнину и строевой лес сроком на пять лет. Но с жёстким условием, что пошлина на их ввоз в наши гавани поднимается на четверть. Мы не платим из казны ни копейки прямо сейчас. Мы связываем их интересы с русскими портами. Шведы сами станут охранять наши торговые пути на Балтике, дабы сберечь свою монополию. А Сенат... Сенат согласится на налоги с вотчин сам, как только увидит, что торговля пошла в обход их контроля. Это чистая математика выгоды, барон.
Остерман замер. Его рука нервно дёрнулась, он выронил гусиное перо, которое с тихим шорохом покатилось по сукну стола. Немец смотрел на неё с граничащим с исступлением восхищением. Его безупречный ум системщика буксовал перед этой хладнокровной логикой, которую он никак не мог разгадать.
Пётр даже подался вперёд, его глаза загорелись неподдельным азартом.
— Постойте! — цесаревич с размаху стукнул ладонью по столу. — Это же гениально, Мария Дмитриевна! Мы заставим шведов самих стеречь наши корабли! Барон, отчего вы сами до этого не додумались? Вы же вечно твердите мне про уступки и мирные трактаты!
— Ваше высочество... — Остерман судорожно сглотнул, его дыхание стало сиплым. Он поспешно вытер платком каплю пота над губой, силясь вернуть маску холодного дипломата. — Сии суждения... весьма оригинальны. Но государственные дела не терпят женской поспешности. Княжна Мария Дмитриевна лишь строит гипотезы.
— Отчего же гипотезы? — Рита тонко улыбнулась, глядя, как мучается вице-канцлер. — Вы просили логику, барон. Я вам её дала. Извольте проверить её по ведомостям Коммерц-коллегии, ежели сомневаетесь в моих расчётах.
Остерман промолчал, но его пальцы так сильно вцепились в лакированное дерево стола, что на ногтях выступили белые пятна. Он был полностью обезоружен и раздавлен этим поединком.
Урок завершился на полчаса раньше обычного. Барон, сославшись на внезапную государственную надобность в Верховном совете, поспешно откланялся. Рита, ласково попрощавшись с Петром, вышла в полутёмную галерею, намереваясь вернуться в свои покои.
У самого