Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим

— ...да я тебе истинно баю, Настасья! — донёсся бойкий девичий голосок. — Мирошка-лакей из лекарского крыла сам слышал! Во вторник Блументрост бумагу с печатью выдал. У княжны Кантемир в понедельник на рассвете выкидыш был, дитя мёртвым вышло. Лейб-медик это сам подтвердил и сказал, что она пустоцвет навсегда. Навеки порченая.

— Ох, матушки... — ахнул второй, более робкий голос. — Стало быть, граф Лёвенвольде её оттого на руках-то без сознания волок? Принёс в покои бледную как смерть, лакеи сказывали, страшно глядеть!

— Вестимо! Ромодановский-то как про пустоцвет узнал, так Матвея Кантемира чуть сапогом не зашиб прямо в кабинете! В Москву ускакал, плевать хотел на свадьбу. Долгоруковские люди теперь по всему дворцу трезвонят, что у молдаванки козырей супротив их рода не осталось. Скинула она Ивановского младенца.

За портьерой воцарилась глухая тишина. Рита стояла неподвижно, её пальцы до боли впились в плотную ткань занавеси. Сердце бешено заколотилось в горле. Корсет мгновенно сдавил рёбра, лишая возможности сделать глубокий вдох. На секунду в глазах потемнело.

«Что за бред они несут?! Какая кровь? Какой выкидыш от Долгорукова?!» — Рита нервно пыталась выстроить логический таймлайн в голове. — «Я ведь сама просила Блументроста написать братьям про бесплодность, чтобы сорвать эту проклятую свадьбу с Ромодановским! Но откуда взялась сплетня про выкидыш на рассвете? Мои женские дни просто совпали с этой чёртовой лихорадкой и обмороком у постели царицы! Неужели обычное недомогание от стресса эти кумушки превратили в такую грязную историю?»

Рита чувствовала, как по спине пополз липкий, холодный пот. До неё наконец-то дошёл истинный масштаб катастрофы. Ложная весть о потере ребёнка уже накрепко запечатала её репутацию, ломая всю её дальнейшую игру во дворце.

Яркая вспышка злости быстро вытеснила из головы липкий коридорный страх. Рита шла по галерее, силясь успокоить свои нервы и в надежде выстроить шаги в свете этих глупых разговоров. Сплетня о выкидыше уже вовсю жила во дворце, и с этим нужно было что-то делать.

На повороте к фрейлинскому крылу подол фисташкового платья Марии Головкиной едва не задел её юбки. Дочь канцлера стояла у окна, жеманно обмахиваясь расписным веером, хотя сквозь щели рам довольно сильно несло зимней стужей. Стоило их взглядам пересечься, как Головкина демонстративно замерла. Её подкрашенные губы дрогнули в высокомерном, торжествующем хмыканье. Белокурая болтушка смерила Риту медленным взглядом с головы до ног, задерживаясь на талии, словно выискивая там тех самых пересудов.

Рита остановилась, не давая девице пройти мимо. Позволить этой девице безнаказанно зыркать на себя было нельзя.

— Извольте смотреть под ноги, Мария, — негромко, но веско произнесла Рита, сделав шаг вперёд. — ваш веер так машет, точно вы им пытаетесь сдуть остатки разума из своей пустой головы. Или вам нынче ночью гвардейцы Преображенского полка так усердно уши продували, что вы до сих пор дорогу в свои покои найти не можете?

Рита перевела взгляд на великую княжну:

— Ваше высочество, я хотела просить вас об одной малой милости. В дальнем крыле дворца ныне совсем одна бегает маленькая княжна Марфа Долгорукова. Ей скучно среди нянек. Не прикажете ли выписать малышку к вашему утреннему чаю? Ей бы это пользу принесло, да и вам веселее бы стало.

Наталья Алексеевна, сама страдавшая от одиночества среди придворных шпионов, живо кивнула.

— Извольте, Мария Дмитриевна, нынче же пошлём за ней лакея. Пускай приходит к нам.

Пока служанки меняли фарфоровые приборы, к столу медленно подошла цесаревна Елизавета Петровна. Красавица, шурша нежно-розовым роброном, присела на кушетку чуть поодаль, кокетливо поглядывая на Риту. Лиза пока ещё не приблизила к себе Риту, но явно искала повода поговорить. Рита, улучив момент, подошла к ней под предлогом подать сахарницу.

— Получили ли вы весточку из Любека, ваше высочество? — тихо спросила Рита, склонив голову.

Елизавета мгновенно вспыхнула, её глаза загорелись страстным огнём. Она незаметно увлекла Риту в тень за тяжёлую портьеру у окна.

— Ah, Marie, c'est... miracle! (Ах, Мария, это... чудо!) — прерывисто, коверкая французские окончания, зашептала цесаревна. — Le prince Charles... мне написал столь ardente письмо! (Принц Карл... мне написал столь горячее письмо!) Он пишет, что моё сердце — единственный компас для его души. Я плакала всю ночь! Откуда в этом немецком сухаре столько страсти?

Рита удержала на лице маску глубокого сочувствия.

«Из моей головы, Лизетт. Это я три ночи подряд переписывала его унылые немецкие черновики, убирая из них скуку и добавляя правильного эротизма», — подумала Рита, а вслух произнесла с мягкой улыбкой.

— Принц Карл Август глубоко чувствует вашу породу, ваше высочество. Немецкие поклоны верно лишь маска. Извольте ответить ему столь же нежно. Я тайно помогу вам составить ответ на должном французском слоге, дабы принц не усомнился в вашем разуме.

— Помоги, душа моя, помоги, — зашептала Лиза. — Я в этих падежах вечно путаюсь, а портить такой пожар боюсь. Завтра Антиох пускай заберёт мой черновик у курьера.

Рита плавно склонилась в реверансе, возвращаясь к столу.

***

После неприятного в этот раз чаепития у Натальи Алексеевны галереи Зимнего дворца казались Рите бесконечными. Глухая ярость бурлила в груди, мешая дышать. Сплетня о вымышленном выкидыше и бесплодии, которую вовсю разносили служанки и девица Головкина, отравила весь фрейлинский корпус. Рита шла споро, мечтая лишь об одном — дойти до своих комнат и запереться на засов.

На повороте к Малой анфиладе её шаг резко оборвался. Из глубокой оконной ниши навстречу ей плавно выступил граф Рейнгольд Лёвенвольде.

Камергер был при полном параде, в расшитом серебром кафтане, но его безупречный придворный лоск казался фальшивым. В светлых глазах графа горела какая-то неприятная злая искра. Рейнгольд находился в ловушке той самой грязной сплетни. Он ведь лично в понедельник на рассвете нёс её на руках, бледную как смерть, пачкая свои дорогие кружева её кровью. И теперь его эго было раскалено до предела. Он был свято уверен, что Мария сожительствовала с малолетним Иваном Долгоруковым и потеряла от него плод. Граф не понимал, отчего эта весть так дико до затруднённого дыхания задевает его самого, отчего внутри всё клокочет от бешеной ревности к дворовому щенку, и потому пытался уколоть Риту как можно больнее.

— Княжна... — Рейнгольд преградил ей путь, изящно, но жёстко заблокировав проход своей высокой фигурой. Его изысканный французский слог прозвучал ядовито. — Какая редкая удача. Я гляжу, вы нынче в отменном здравии? А двор-то шепчется, что после понедельничных... трудов у постели государыни