Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола - Есения Серафим

Она сделала несколько медленных вдохов, успокаивая колотящееся от волнения сердце, и вдруг замерла. В ушах тут же всплыли злые, ревнивые слова графа Лёвенвольде: «Ваш Иван даже из комнат не кажет носа, трусливо запершись от отца!»

Рита нахмурилась, и в груди вопреки холодной голове сжалось от внезапной, нехорошей тревоги. До этого момента она воспринимала Ивана Долгорукова как избалованного, наглого мальчишку, которого легко держать на поводке. Но сейчас, сопоставив факты, она испугалась по-настоящему.

«Этот дурак ведь взаправду мог запереться, — со страхом подумала Рита. — Ему восемнадцать лет. Он импульсивный, капризный, облечённый дурной властью над великим князем. И при этом… он ведь в самом деле вбил себе в голову, что влюблён в меня. Он помнит, как мы кувыркались в этой самой спальне. Да и сам отчего-то решил, что я ребёнка его ношу... — Рита нервно закусила большой палец. — А теперь весь дворец орёт, что у меня случился выкидыш от него, и я стала пустоцветом! Господи, да этот идиот в своём подростковом угаре поверит в этот бред! Решит, что погубил меня и надумает себе бог весть что! Полезет на рожон со шпагой или петлю на шею накинет от горя!»

Рита нервно обхватила свои плечи руками, чувствуя, как по спине пополз липкий холод. Допускать срыва Ивана было нельзя — он был её главным щитом при малолетнем великом князе. Если фаворит натворит глупостей, весь её фронт вокруг Петра рухнет до основания.

«Надо как-то найти его и всё рассказать, — подумала она, упрямо сжав губы. — На пальцах растолковать этому недорослю, что никакого ребёнка нет и никогда не было. Что всё это обычное недомогание и моя личная уловка. Пусть умерит свой пыл и не смеет портить игру. Надо выгадать момент и заставить его выслушать правду».

Дав себе такую нехитрую установку, Рита почувствовала облегчение, и даже уже была настроена обдумать свои шаги по усмирению нелепых слухов. Но она едва успела перевести дыхание и пригладить растрёпанные волосы у зеркала, как в дверь её покоев требовательно постучали. За засовом послышался зычный, приказной голос дежурного гвардейца.

— Княжна Мария Дмитриевна! Светлейший князь Александр Данилович требует вас к себе немедля! Извольте проследовать в малый рабочий кабинет!

Внутри у Риты всё похолодело. Мышцы живота рефлекторно сжались от липкого, подкатившего к горлу страха. Меншиков. Главный диктатор империи, де-факто держащий в кулаке гвардию и Коллегии. Столкнуться с ним сейчас, когда её репутация трещала по швам от грязных коридорных сплетен, было сродни прыжку в клетку к голодному тигру. Но бежать было некуда. Рита сделала глубокий вдох, ей нужно было выстоять.

Неожиданно страх чуть отступил. Рита вдруг осознала, что Меншиков хоть опасен и жесток, но в этом гнилом барочном болоте только его железная рука может стать её щитом и спасти от суздальского монастырского подвала.

Дорога до кабинета показалась ей секундной вспышкой. Конвойные гвардейцы беззвучно распахнули перед ней тяжёлые двери, обитые зелёным сукном, и Рита шагнула в просторную комнату.

В кабинете пахло дорогим табаком, дёгтем и конской упряжью. Светлейший князь Александр Данилович сидел за массивным столом, заваленным сенатскими ведомостями. Какое-то время Рита стояла напротив его массивного дубового стола, пока он продолжал просматривать бумаги и что-то помечать на них. Наконец, он медленно опустил гусиное перо в чернильницу и смерил вошедшую Риту ледяным, пронизывающим взглядом.

— Ну что, молдавская сумасбродка, добегалась по углам? — хлёстко бросил Меншиков, наваливаясь грудью на край стола. — Весь дворец нынче только и трещит, как ты с Ванькой Долгоруковым блуд крутила! Слыхала ль ты, какая слава про твой понедельничий выкидыш по фрейлинским каморкам гуляет? Ромодановский конями в Москву улетел, плевать хотел на свадьбу! Ты мне всю игру со старыми родами спутала, девка!

Рита стояла изваянием посреди залы, крепко сцепив пальцы в складках платья, чтобы он не заметил их дрожи. Она заставила свой голос звучать ровно, почти смиренно, когда заговорила с диктатором.

— Александр Данилович, извольте выслушать... Слухи кумушек, это пустая грязь. Не было никакого блуда с гоф-юнкером Долгоруковым.

— Полно врать-то! — Меншиков с размаху грохнул ладонью по столу, так что серебряный прибор жалобно звякнул. — Блументрост свидетельство выдал! Чернила ещё не просохли! Чрево твоё, княжна, выжжено дотла! Как ты сие объяснишь, коли безгрешна?! Откуда у девки в твои лета разорванное нутро берётся, ежели не от тайной грязной связи?! Отвечай! Кто твой блуд прикрывал?! Доктор твой немецкий, Блументрост, со страху заикается, слова вымолвить не может! Не он ли тебе помогал плод долгоруковский вытравливать?!

Рита почувствовала, спина взмокла от холодного пота. Она поняла, что Меншиков готов прямо сейчас раздавить Блументроста, выбить из него правду и отправить их обоих на плаху за судейское преступление. Подставлять лейб-медика было нельзя, ведь он подписал фальшивую бумагу о бесплодии по её ультимативному требованию, и если немец сломается, вскроется её собственная ложь, сожжённое венчание и вся дворцовая игра. Ей нужно было срочно уводить удар от врача

Рита сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию, и посмотрела Меншикову прямо в его злые глаза. В её голосе явственно проступила твёрдость.

— Иоганн Блументрост ни в чём не виноват, светлейший князь. Он лишь написал то, что увидел как главный доктор престола. Моё пустое чрево — следствие тех страшных родов от покойного государя Петра Великого. В двадцать втором году на Поволжье всё моё нутро выгорело, и доктор лишь зафиксировал то, что свершилось тогда. Никаких романов я во дворце не крутила, и Долгоруковы меня совершенно не интересуют. Плод долгоруковский во мне никогда не рождался. Сплетня сия, умысел долгоруковских ищеек, дабы очернить меня перед великим князем Петром Алексеевичем и выжить Кантемиров со двора! Старики Долгоруковы спят и видят, как сосватать свою Екатерину за цесаревича, а меня они боятся!

Меншиков на секунду замер. Его тяжёлые челюсти сжались. Он был опытнейшим интриганом и мгновенно уловил в её словах чёткую политическую выгоду. Намёк на амбиции Долгоруковых уколол его в самое больное место, ведь светлейший сам чаял выдать свою дочь Марию за Петра и панически боялся усиления боярской знати.

Рита, заметив его секундное замешательство, продолжила.

— Поглядите сами, Александр Данилович! Иван Долгоруков со среды заперся у себя, носа не кажет, Пётр Алексеевич без него на охоту не идёт, серчает. Долгоруковы мутят воду вокруг великого князя, силясь отвадить его от верных вам людей. А я... я пустая теперь. Род мой обескровлен, Матвей в долгах. Я не соперница вашей дочери Марии Александровне, престол мне не нужен! Ежели