Карманы: Интимная история, или Как держать все в секрете - Ханна Карлсон
Для достижения эффекта округлости портные набивали бриджи волосом и мелкими лоскутами, а для придания пышности прокладывали их слоями хлопковой ткани. Существует множество примеров, когда материальные свойства обретали фигуральное значение, и пышность – один из них: она стала символизировать соответствующее отношение – важность и самодовольство напыщенного мужа усиливались пышностью его бриджей. Критики же состязались в острословии по поводу модников, щеголявших в «бриджах пузатых, как бочки» (30). Ключевыми в моде были силуэт и размер, и кто угодно, включая слуг и подмастерьев, мог попытаться перещеголять всех по части габаритов своих бриджей, если верить критикам, таким как пуританин по имени Филип Стаббс (31). В ответ – законы против роскоши, веками регламентировавшие в основном материалы (к примеру, сколько золота и серебра допустимо носить на дублете рыцарю, а сколько – простому джентльмену), обратились к вопросам формы. К началу 1560-х годов английская корона целым рядом указов умерила «чудовищное и вопиющее величие штанов» (32). Эдикт 1562 года содержал прямой запрет на использование портными свыше 1¾ ярда[8] ткани и более одной подкладки на пару штанов. Также устанавливался предельно допустимый вес порток в сорок фунтов (33). Нарушение ограничений каралось штрафами и даже тюремным заключением. Однако знание этого закона не мешало молодым слугам из одной пьесы 1564 года набивать в свои бриджи по семь ярдов ткани. Автор там высмеивает готовность этих персонажей таскать на себе столь тяжкое бремя, а герой по имени Грим уподобляет бриджи юнцов бурдюкам с водой на вьючных мулах и озвучивает догадку, что подобные шаровары «хороши разве что для тех, кто лишен ягодиц». Также Грим гадает, навьючивают на себя слуги эти бурдюки из тщеславия или же предлагают себя на роль «носильщиков чужого барахла» (34).
Рис. 10. Общепринятые во всем мире пиктограммы, использующиеся в общественных туалетах по-прежнему подчеркивают разделение по признаку «брюки/юбка»
Рис. 11. «Жалоба мужа, взявшего в жены стерву под личиной святой» (примерно 1550-е годы). Гравюра иллюстрирует «битву за бриджи»
Жертвы моды, подобные этим слугам, подвергались не только насмешкам, но и досмотру: стражи у городских ворот неусыпно отлавливали нарушителей законов против роскоши (35). Придворным и знати, впрочем, каким-то образом удавалось благополучно увиливать от соблюдения запретов подобного рода, тогда как те, кто влиянием не обладал, в полной мере испытывали на себе тяжкое бремя пристального внимания и надзора со стороны государства. К примеру, в январе 1565 года был задержан слуга по имени Ричард Уолвейн – вместе со своими «штанами чудовищных размеров», которые с него в итоге сняли, распороли и вывесили на пике реять на ветру (в одном ряду с отрубленными головами преступников) на Лондонском мосту, «дабы висели они там в назидание людям как пример крайнего скудоумия». Другого попавшегося трудягу, портного по имени Томас Брэдшоу, вынудили прошествовать домой по улицам города, как был, в своих непристойных бриджах, но с одной разорванной штаниной и волочащейся по земле набивкой. Подобное публичное унижение в буквальном смысле срывало излишки самомнения с тех, кто заносился не по статусу, показывая всю суть их тщеславия – обрывки и лоскуты (36).
Помимо тряпичной набивки имелась в бриджах начинка и поинтереснее. Еще один анекдот о государственном надзоре за бриджами повествует о безымянном нарушителе, который тоже предстал перед судом все по тому же обвинению, но был оправдан. От наказания его избавило наличие в штанах новомодной штуковины под названием «карманы». Подойдя к судьям с просьбой о помиловании, задержанный запустил руки через прорези в эти карманы – по сути, мешки, пришитые к бриджам изнутри, – и принялся извлекать на свет всякую всячину, причем в неимоверных количествах. Сцена чем-то напоминала цирковой номер, где из крошечной легковушки вылезает нескончаемая вереница клоунов. Подсудимый извлек из карманов пару простыней, две скатерти, десять салфеток, четыре рубашки, щетку, зеркало, расческу, ночной колпак и «другие полезные вещи». Вскоре пол вокруг был усыпан его пожитками. После этого подозреваемый обратился к судьям с заявлением, что «никакой другой столь же надежной кладовой» для хранения личных вещей у него не имеется. Будучи сильно отягощен столь тяжелой ношей, он честно признался, что в подобных бриджах он чувствует себя «прямо как в тюрьме». Однако же карманам он при этом воздал хвалу за приносимую ими пользу: они верно служат «кладовой для всего моего добра». По достоинству оценив его выступление, судьи со смехом отпустили его, приказав ему лишь «не менять обстановку своей кладовой, а для этого избавить зал суда от своего барахла и держать его при себе, где и как ему угодно» (37).
Рис. 12. Штаны Сванте Стуре, которые он носил в 1567 году. Зарисовка Джанет Арнольд. Единственный «карман-сумка» с затягивающимся шнурком пришит с правой стороны; по центру штанины соединены шнурованным гульфиком, выполняющим функцию современной ширинки. Кстати, бытует версия, что гульфик также являлся разновидностью кармана
Хотя сравнение с кладовыми было преувеличением, мешковидные карманы, подобные описанным в этой истории, были значительно вместительнее и прочнее современных карманов-конвертов. Изучая сохранившиеся образчики предметов гардероба XVI века, историк одежды Джанет Арнольд обнаружила нечто наподобие мошны на шнурке, пришитой к паре мужских штанов, датируемых 1567 годом и принадлежащих шведскому графу и государственному деятелю Сванте Стуре (ок. 1460–1512) (рис. 12). Арнольд определяет этот ранний фасон кармана как «карман-сумку», подчеркивая его переходную природу (38). Но люди в XVI веке называли их просто «карманы» (и далее я буду называть их так же). Они крепились к поясу и свободно с него свисали. У Стуре глубина кармана составляла 30 сантиметров, но встречались и карманы полуметровой глубины. Они могли быть льняными или холщовыми, а могли изготавливаться из более долговечной кожи. Одни могли затягиваться на шнурок, другие имели складку и пришивались к боковому шву. В этой ранней конфигурации добраться до содержимого карманов бывало трудновато, как видно из иллюстрации к балладе того времени, где персонаж вынужден, изогнувшись, задействовать обе руки, чтобы ослабить шнуровку кармана и достать из его глубин то, что ему нужно (рис. 13).
Рис. 13. «Пророчество пахаря» (1550-е). На ксилографической иллюстрации к балладе показано, как непросто мужчине запустить руку
Ознакомительная версия. Доступно 16 из 82 стр.