Карманы: Интимная история, или Как держать все в секрете - Ханна Карлсон
Коннектикутский янки претерпевает в доспехах столь острые страдания, что предлагает «скандальное» решение: потребовать отныне и впредь включать в амуницию рыцарей королевства какую-нибудь мошну. Принуждение рыцарей к ношению этого якобы женского аксессуара должно было, по замыслу Твена, еще больше подорвать репутацию «железных болванов», выставив их на посмешище (6). Автор, имея в личной библиотеке обширное собрание книг по истории одежды, безусловно, отлично знал, что в Средние века мошна была практически неотъемлемым предметом как женского, так и мужского облачения (7). Тем не менее в надежде заработать очки на подчеркнутом контрасте между раннесредневековым и современным бытом Твен старательно обошел стороной более интересный вопрос: почему люди в большинстве своем вообще отказались от мошны в пользу кармана?
Выявление катализаторов и механизмов подобных «сдвигов парадигмы» – задача безмерно трудная. Мы склонны к ярким историям происхождения чего бы то ни было, особенно таким, в которых удачно сочетаются характер новатора, его гениальность и удачные обстоятельства. Хорошим примером служит талантливый Эрл Таппер, который во времена Великой депрессии работал в компании DuPont (8): насмотревшись, как его провинциальные родственницы старались бережно сохранять любые остатки пищи, он изобрел многоразовые пластиковые контейнеры (Tupperware). Но по большей части истории предметов весьма скучные. Книги с многообещающими претензиями на раскрытие тайн происхождения самых обыденных вещей – жевательной резинки, хула-хупов, чайников со свистком и т. п. – чаще всего сводятся к тому, что реальные корни их происхождения доподлинно неизвестны (9). Чем древнее и обыденнее предметы, тем неуловимее фигуры их создателей и тем туманнее происхождение. Это справедливо и для любого элемента одежды. О том, что пуговицы с прорезями впервые получили широкое распространение в средневековой Европе, нам, к примеру, известно из описей гардеробов венценосных особ, в которых они и упоминаются (10). Но был ли конкретный человек, который воскликнул: «Ага!» – додумавшись, что одеяние можно и не делать широким, раз его не нужно снимать через голову? Этого мы никогда не узнаем.
Можно, однако, попробовать отследить корни подобных предметов и элементов одежды, возникших в силу общего соглашения и распространившихся повсеместно. Их появление сродни открытию нового моря. Мы уже и не помним, как обходились без некоторых приспособлений до их появления; и мы сами, и окружающий мир с тех пор несколько изменились. Мечта янки из Коннектикута о карманах в рыцарских доспехах выглядит удивительно абсурдной (ведь карманы противоречили бы самой идее железных лат как непроницаемой брони), но явственно намекает на силу нашей привычки к предметам, наличие которых мы воспринимаем как данность.
Когда карманы жили сами по себе
Обзор всемирной истории одежды наводит на мысль, что встроенные карманы – весьма своеобразное новшество европейской традиции кройки и шитья. В одеяниях, которые обматываются вокруг тела, таких как индийские дхоти и сари, как и в набедренных повязках народов Юго-Восточной Азии, Африки и Океании, карманы традиционно не используются (11). Иными словами, там, где в силу социокультурной традиции ценится целостность готового изделия, карманы в одежде не предусмотрены. Облачающиеся в нее носят свои пожитки либо в сумках, либо во временных карманах, которые делают, заворачивая излишек ткани за пояс. Так же поступают тибетцы – их традиционная чуба имеет полы до щиколоток и перепоясана длинным кушаком. В результате в образующуюся полость можно поместить множество вещей (12). Много чего могло скрываться и в синусах (диагональных складках) римских тог, которые император Октавиан Август велел досматривать на предмет наличия оружия (13).
В большинстве культур – и на протяжении значительной части западной истории – люди носили орудия труда и обиходные мелочи более или менее надежно распределенными по одежде: часто за поясом, на поясе или в притороченной к поясному ремню-сумочке[2], – кстати, именно так обстояло дело у рыцарей, которых Твен вознамерился за это высмеять, считая подобные детали частью женского образа. Стратегия Твена тут же рассыпалась бы на куски, попади он сам в ту эпоху: в раннем средневековье поясной ремень с кошельком был самым что ни на есть желанным аксессуаром, признаком вкуса, богатства и даже сексапильности. Как утверждал бог Любви, герой «Романа о Розе» (XIII в.), популярнейшего памятника средневековой литературы, поклонник, ищущий внимания приглянувшейся ему особы, «ничтожество, коль он не элегантен». Облачайся во все лучшее, что тебе по карману, – увещевал тот Бог любви, не скупясь на броские украшения наподобие перчаток и ремня, – а главное – не забудь «покрасоваться» туго набитым «шелковым кошельком» (14).
И красовались, да еще как! Поясные кошели служили признаком доблести и статуса, и иметь их было делом чести для любого претендента на звание безупречного воина-аристократа (15). В иллюстрированных манускриптах XIV–XV веков мы находим массу образов как солидных лендлордов, так и юных модников, щеголяющих роскошными кошельками из вышитого шелка, бархата или кожи тонкой выделки. Встречаются экземпляры и с декоративным тиснением, и с инкрустацией драгоценными камнями. Кошельки могли представлять собой как мягкие мешочки, так и обшитую тканью металлическую рамку с хитроумными застежками и несколькими отделениями внутри. Кошель на поясе, обтягивающем талию или свисающем на бедрах, мог иметь прорезь, с помощью которой можно было закрепить и держать на виду свой кинжал. Именно такая модель представлена на классической иллюстрации «Декамерона» Боккаччо (рис. 6). Ремень с кошельком стал в мужском наряде ключевым контрапунктом, своеобразной точкой сборки одежды на поясе или бедрах, позволяющей визуально увеличить ширину плеч. В 1342 году флорентийский историк Джованни Виллани сетовал на то, что из-за подобного рода аксессуаров мужчины смахивают на лошадей – пояса с вычурными пряжками и подвесным кошелем стягивали их пухлые животы подобно тугой подпруге (16).
Рис. 6. Иллюстрация из «Декамерона» Джованни Бокаччо 1414 года издания
Женщины также приторачивали кошельки к поясам, но на длинной подвеске, так что те свисали до середины бедра и даже ниже, причем зачастую не поверх платья, а под ним. На той же иллюстрации к Бокаччо дама носит свой кошелек под платьем и приподнимает его, чтобы показать – это, по-видимому, был выразительный жест (рис. 6). Из средневековой поэзии явствует, что такое размещение пояса и кошелька воспринималось еще и как символ эротической привлекательности (17). Мельник, один из паломников в «Кентерберийских рассказах» Чосера, описывая красивый ремень Алисон, особо подчеркивает: «У пояса,
Ознакомительная версия. Доступно 16 из 82 стр.