Карманы: Интимная история, или Как держать все в секрете - Ханна Карлсон

Карманы в современном понимании использовались в Средневековье, но тогда они были независимыми от одежды и внешне скромными аксессуарами. В английском языке существительное pocket («карман») – это заимствование (18) французского poche («сумочка») с поправкой на средневековое англо-нормандское произношение poke[4]. Когда к слову добавлялся уменьшительный суффикс «–ette», оно означало просто «маленькая сумка».

Ранние карманы имели весьма широкий спектр применений. В упомянутых «Кентерберийских рассказах» Чосера вощеный карман[5] назван в числе незаменимых орудий алхимика (19). В опубликованном в 1552 году книгопечатником Уильямом Копландом толстом сборнике целебных травных рецептов предлагалось для «остановки потока крови» привязывать к «жалобному месту» карман с необходимыми целебными ингредиентами (20). По большей части, однако, карманы для будничных нужд носили на себе или при себе (21). И, как и любой сумки, их вполне можно было лишиться, в том числе против собственной воли. В этом, к примеру, на собственной шкуре убедился муж-подкаблучник на сатирическом рисунке 1530 года, где властная жена, забрав у него карман и меч, заставляет его развешивать выстиранное белье (22).

Идея встраивать карманы в одежду – подальше от чужих рук – была оценена по достоинству далеко не сразу. На протяжении всего XII столетия представители обоих полов облачались в длинные мантии или туники свободного кроя. В доиндустриальную эпоху ткань сама по себе являлась столь дорогостоящим вложением денег, что портные в Европе и по всему миру старались использовать весь отрез материала до последнего кусочка. Ведь ткань ценилась на порядок выше их труда (23). К XIV веку мастера принялись экспериментировать со все более сложными выкройками. Пошив одежды, в отличие от драпировки, включал разрезание драгоценной ткани на более мелкие части и последующее сшивание их вместе. Результатом была одежда, которая точно соотносилась с контурами тела (24). Часть стыков можно было оставлять незашитыми, и эта стратегия хорошо прослеживается в редких экземплярах средневековой одежды, найденных в норманнских захоронениях. Из восьми платьев, дошедших до нас в отличной сохранности, четыре имеют промежутки в швах между передним и боковым полотнищами (рис. 7). Кромки этих щелей обметаны, чтобы предотвратить случайное раскрывание. Обнаружены они были как в женской, так и в мужской одежде, и располагались на уровне бедер, что обеспечивало рукам удобный доступ к сумке, закрепленной под одеждой (25). Не исключено, что те, кто носил эти платья, еще и постоянно держали ладони в карманах на тот же манер, как это делает принцесса Иоанна, дочь английского короля Эдуарда III, представленная небольшой статуей у могилы ее отца в Вестминстерском аббатстве (рис. 8).

Рис. 7. Норманнское платье, извлеченное археологами из торфяного болота на юго-западе Гренландии и датируемое (с помощью радиоуглеродного метода) периодом с 1180 по 1530 год

Рис. 8. Скульптурный портрет Иоанны Английской, дочери короля Эдуарда III, скорбно стоящей у гробницы отца, держа руки в узких прорезных карманах. Вестминстерское аббатство, 1377 год

Но и на фоне разработки европейскими портными все более изощренных приемов кройки и шитья устоявшаяся средневековая практика обращения с одеждой еще долго препятствовала интеграции карманов. Тонкая шерстяная ткань верхнего платья, туник и накидок использовалась многократно – перекраивалась и перешивалась, в частности изнанкой налицо, чтобы продлить срок ее службы. Поскольку стирка в ту пору представляла собой хлестание мокрыми предметами одежды о камни (эффективных моющих средств еще не существовало), пуговицы и подобные застежки делались съемными. Средневековые портные старательно избегали включения в одежду каких-либо элементов, препятствующих уходу за ней и возможности перекройки и повторного использования. И этой практике соответствовали вкус в одежде и ее эстетика. Портные использовали пуговицы и шнурки (стягивающие края с проделанными в них небольшими отверстиями), дабы платье плотно облегало тело и визуально улучшало фигуру. При этом средневековая одежда оставалась относительно свободной от орнамента, и в ней по-прежнему почитались ненарушенные глади цельных кусков ткани. Такое излишество, как прорезные карманы, в подобных условиях, скорее всего, только добавили бы хлопот (26).

Карманы стали действительно практичным элементом одежды только тогда, когда портновское искусство достигло более высокого уровня развития и стало более совершенным. И случилось это, судя по всему, благодаря появлению бриджей, которые в ту пору считались предметом исключительно мужского гардероба.

Штанины в мужской одежде начали появляться лишь в начале XIV столетия. (Хотя история узких штанов куда древнее, в них еще кочевники гарцевали верхом на конях по степным просторам Евразии самое меньшее за тысячу лет до нашей эры (27), в средневековой Европе их ношение не практиковалось вовсе.) Некоторые историки моды полагают, что появление пластинчатых доспехов и обусловило «раздвоение» нижней части мужского наряда на штанины. Чтобы дать рыцарю возможность защитить латами каждую часть тела, портные научились шить тканевые поддоспешники, плотно облегавшие каждую конечность (рис. 9). Сначала эта деталь одежды была похожа на колготы; затем верхняя их часть отделилась от нижней и стала называться короткими штанами или бриджами (28). Дамские платья эта тенденция не затронула. Несмотря на то что одежда стала более обтягивающей в области корсета, подчеркивая тем самым декольте и талию, ниже сохранялась обширная юбка. С этой исторической развилки и началась дивергенция, приведшая к тому, что мужская одежда до сих пор ассоциируется с брюками, а женская – с юбками (рис. 10).

Фасоны бриджей в разных уголках Европы и в разные годы заметно варьировались: этот элемент одежды мог походить как на дутую «тыкву», где материал держит упругую округлую форму, так и на обвисшие шаровары. Однако отождествление бриджей с мужским полом было настолько явственным, что противопоставление юбки и бриджей вполне можно было соотнести с борьбой за главенство в семье между мужем и женой. Эта «битва за брюки» (со временем переросшая в принципиальный вопрос: «Кто в этой семье носит штаны?»[6]) находила отражение во множестве баллад, иллюстрирующих жаркие сражения между супругами за обладание этим атрибутом силы и власти (рис. 11). По мере того как бриджи приобретали символическое значение (как олицетворение патриархальной власти), эта одежда также выполняла вполне практические функции: они не только изящным образом прикрывали чресла[7], но и служили вместилищем превеликого множества более или менее полезных вещей (29).

Рис. 9. «Рыцарь и дама с