Карманы: Интимная история, или Как держать все в секрете - Ханна Карлсон

Ознакомительная версия. Доступно 16 из 82 стр. его куратор, архитектор Бернард Рудофски, создал специальную инсталляцию. Она наглядно демонстрировала распределение в середине XX века карманов по телу мужчины, число которых Рудовски явно считал избыточным. В каталог объекта он включил подборку рентгеновских снимков, позволяющих разглядеть всю подноготную и удостовериться, что карманы для мужской одежды бывают симметричными и несимметричными, разной формы и с разным выравниванием относительно друг друга (рис. 4). Из разноцветной схемы следует, что расположение карманов относительно торса меняется в зависимости от предмета одежды. Карманы тяготеют к бедрам и груди во всех предметах одежды и, похоже, на их расположение влияет факт того, кто будет носить одежду – правша или левша. В общей сложности в распоряжении у мужчины, одетого в брюки, рубашку, жилетку, пиджак и пальто, может оказаться до двадцати четырех карманов, «слой за слоем накладывающихся» друг на друга (11).

По мере своего распространения карманы приобретали самые экзотические формы и узкоспециализированные функции. Их степень диверсификации служит, наряду с их многочисленностью, еще одним свидетельством долгой истории знакомства с ними. Складчатый карман с клапаном, к примеру, по мере надобности раздвигается гармошкой, позволяя помещать массу полезного груза, в то время как поясные карманы браконьерской экипировки хитро сдвинуты за спину, что позволяет браконьерам надежно прятать свою добычу. Просторные передние карманы у брюк позволяют не только согреть в них кисти и запястья, но еще и прятать в них руки тем, кто не знает, куда их еще деть от неловкости или смущения. А вот миниатюрные билетные карманы не такие гибкие, зато позволяют быстро и удобно извлекать хранящуюся в них мелочевку. Вероятно, лишь вышколенный модельер способен объяснить на профессиональном языке, почему прорезные карманы с клапанами, завернутыми внутрь, более приличествуют официальному мужскому костюму, нежели накладные карманы с петелькой на пуговице. Однако у любого профана наберется достаточно жизненного опыта для четкого понимания двойного назначения карманов – декоративного и функционального. Бывают карманы крикливые и кичливые, а бывают скромные и непритязательные. Бывают карманы, которые открывают себя нараспашку и всегда готовы к использованию, а бывают такие, что надежно защищают себя клапанами, застежками и пуговицами. Модельеры-дизайнеры успели наплодить множество самых причудливых и фантастических фасонов – вплоть до имитирующих теннисную сетку, ящики комода или россыпь игральных карт. Вот только в полной ли мере они вняли многовековым призывам женщин к «равенству карманов»? (12)

Рис. 4. Иллюстрация «24 кармана» из книги Бернарда Рудофски «Современна ли одежда? О том, что сейчас носят» (1947).

Наше неравнодушие к карманам требует пересмотра самого понятия «быть одетыми» – мы должны признать, что достигли чувства самодостаточности благодаря наличию у нас множества скрытых «ячеек» для тех самых мелочей, которые позволяют нам как бы невзначай приводить себя в порядок или служат источником практической или эмоциональной помощи в течение дня. Полагаемся мы и на защитно-охранительную их функцию, хотя это и чревато развитием подозрительности и фобий – недаром же враждебные столкновения между властями и гражданами чаще всего начинаются с требования «Держать руки на виду!» Даже находясь в отчаянии, мы полагаемся на карманы, как Вирджиния Вульф, набившая для верности их камнями, прежде чем утопиться в реке Уз.

Карманы меняются – так же, как и одежда в целом. Будут ли нужны они нам в будущем, когда двери будут открываться не ключами, а по мановению руки с помощью вшитого в рукав микрочипа? Люди давно мечтали о мирах, столь продвинутых, что там отпадает всякая надобность в некогда необходимом оборудовании. Однако сейчас мы и при обилии карманов не всегда находим в них самое нужное. «У тебя что – в кармане кораблик?»[1] – иронизирует в романе Голдинга «Повелитель мух» Ральф над товарищем по несчастью, который, вглядываясь в горизонт, размышляет, смогут ли они когда-нибудь выбраться с необитаемого острова. Понятно, что некоторые предметы не поддаются масштабированию до карманных размеров на случай чрезвычайных ситуаций (а приложение для смартфонов «корабль-без-регистрации-и-смс» еще не разработано). Однако, прилежно приспосабливая карманы под всевозможный подручный инвентарь, производители признают тем самым, что одежда неразрывно связана с предметами. И когда карманы включаются в одежду осознанно и с умом, они становятся наглядным свидетельством усилий, которые прилагают модельеры, чтобы предвосхищать нужды человека и расширять его возможности (13). К тому же с карманами по бокам нам в любом случае не грозит полное одиночество. Даже когда возникает чувство, что мы оставлены на произвол судьбы и вынуждены обходиться лишь тем, что есть при нас.

Марк Твен считал карманы одним из полезнейших изобретений в истории человечества. С учетом того, что он застал появление и повсеместное распространение пароходов, телеграфа и трансконтинентальных железных дорог, может показаться удивительным, что он говорит о карманах. Но когда писатель представлял себя в образе «средневекового странствующего рыцаря», в этой ипостаси ему больше всего недоставало именно карманов.

Рис. 5. Обложка кастильского героического эпоса «Песнь о Сиде» (XII век) в английском переводе Роберта Саути (1808), 1883 года издания. Экземпляр из семейной библиотеки семьи Клеменсов с дарственной надписью рукой Марка Твена: «Кларе Клеменс на Рождество 1884 года от папы»

Средневековые фантазии донимали Твена не на шутку – вплоть до того, что он вскакивал среди ночи и тут же записывал детали своих дурных снов в блокнот, который держал как раз для такого случая на прикроватном столике: «Ни единого кармана на латах. Ни единой возможности справить естественные нужды. Даже почесаться нельзя. Простужен, – не высморкаться – платка нет, а железным рукавом не утереться» (1). Как и подобает хорошему писателю-юмористу, Твен быстро перерабатывал неприятный опыт личных переживаний в незабываемо комичные образы. Огорченный реабилитацией рыцарства как явления в культуре конца XIX века, внешне выражавшейся в превознесении до небес необузданно мужественных ковбоев и главарей разбойничьих шаек, Твен надеялся заземлить их образ и «нанести скрытый, замаскированный удар по этой чепухе о странствующем рыцарстве» (2). И это ему в полной мере удалось в своем романе, который считается одним из первых произведений, посвященных путешествиям во времени (3).

Когда Хэнка Моргана, нравственного и правильного героя романа «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура», заносит на тринадцать столетий назад в Британию эпохи владычества этого легендарного короля, ему не остается ничего другого, кроме как пополнить ряды рыцарей, «одержимых поисками Святого Грааля» (4). В сцене, отражающей его собственный сон, Твен напоминает читателям, что рыцари при всем блеске их лат и цветистости знамен отнюдь не были неуязвимыми и не могли передвигаться с такой легкостью, как это принято было изображать на популярных иллюстрациях (рис. 5). Скованный

Ознакомительная версия. Доступно 16 из 82 стр.