Карманы: Интимная история, или Как держать все в секрете - Ханна Карлсон
Карманы тоже могут ассоциироваться с деньгами (это вам подтвердит любой преуспевающий иммигрант, рассказ которого начинается фразой, схожей с «А приехал я всего с парой долларов в кармане»). Но, по крайней мере что касается кошельков, деньги – это наименее интересное и примечательное из того, что человек может в них носить. А вот целостная конструкция кармана, что и отличающая его от кошелька, действительно занимала людское воображение. Убирает владелец вещь в карман – и нет ее, будто растворилась в неведомых глубинах под складками одежды. Образ кармана, поглощающего свое содержимое, лег в основу первых устойчивых выражений, основанных на слове «карман». Многие из них – типичнейший для английского языка грамматический ход – преобразование существительного в глагол. Согласно «Оксфордскому словарю английского языка» (77), фраза to pocket up («прикарманить») первоначально относилась к ситуациям, когда человек был вынужден тщательно контролировать свои действия и свое оружие. Вместо того чтобы отстаивать свою честь в поединке (достав, скажем, свой карманный пистолет), он мог потерпеть и «сглотнуть» обиду, избегая смертоносной дуэли. Расхожесть фразеологизма объяснима: представители знати с трудом приучались мириться с пренебрежительным отношением при дворе – а оно усиливалось по мере того, как сохранение статуса и привилегий аристократов, когда-то абсолютно самостоятельных, все больше стало зависеть от монарха. Энтони Стаффорд[14] в опубликованном в 1611 году скорбном плаче по утрате аристократией реальной власти оставил наблюдение, что при дворе благородный муж «вынужден теперь лебезить и кланяться», а главное – «с невозмутимым видом» сносить нападки врагов, не подавая признаков волнения. Ему не только нельзя раскрывать своих истинных чувств, но и положено исправно «лизать ноги людей великих». Как следствие, джентльмен «должен проглотить множество великих несправедливостей, дабы достичь величия» (78). Свою честь ты еще можешь сохранить, но гордость, будь любезен, проглоти – если, конечно, хочешь быть успешным при дворе.
Репутация дворянина теперь зиждится на наборе качеств, не имеющих ни малейшего отношения к воинской доблести или отваге. Что выставлять напоказ, а что держать при себе, сделалось предметом тонкого расчета, и эта новая наука потребовала, соответственно, и нового рода одежды, а также признания скрытности и притворства вполне обыденными элементами поведения. Как разъяснялось в ранних книгах по светскому этикету, важнее всего в общении с людьми было умение учитывать впечатление, производимое вами на окружающих, и четко отделять то, что вы делаете наедине с собой, от того, что вы делаете в компании. Авторы этих руководств считали карманы частным пространством и настоятельно не советовали доставать из них письма и погружаться в чтение, находясь в обществе (79). Как и «залипание» в телефоне в наши дни, в те времена погружение в свои личные дела на публике считалось признаком того, что в этой компании вам стало скучно.
Поскольку карманы воспринимались почти как продолжение личности, их содержимое, как полагали, могло особенно много сказать об их владельце. В драматургии и художественной литературе подробное описание карманов персонажей стало излюбленным приемом, позволявшим как следует раскрыть их характер и пристрастия. Принц Хэл (будущий Генрих V) в знаменитой сцене из «Генриха IV» Шекспира (80) вызывает хвастуна Фальстафа на дуэль, обвиняя его в том, что он не тот, за кого себя выдает. И, несмотря на самые грандиозные заявления Фальстафа, ему нужно было лишь проверить его карманы, в которых нет «ничего, кроме трактирных счетов, адресов публичных домов да грошового леденца от одышки», чтобы получить наглядные доказательства никчемности этого рыцаря. Такие «карманные разоблачения» угрожали раскрыть истинное различие между той личностью человека, которая была видна всем, и той его личностью, более неприятной и противоречивой, которую он скрывал внутри себя. «Если бы хоть один из его карманов мог говорить, не уличил ли бы он его во лжи?» – вопрошает Антонио в шекспировской «Буре» (81). Как отмечал Томас Деккер в своей комедии, написанной в 1630 году, ты можешь быть «в приличном платье», но не сможешь утаить ни «монеты», ни «совести» в своем «порванном кармане» (82).
Для большинства забота о прочности и целостности карманов имела очень даже прикладное значение. Чем больше нужных мелочей раскладывалось по карманам, тем больше их хозяева зависели от этих переносных складов. Карманы превратились во вместилища всего, что критически важно для сохранения душевного спокойствия, – от денег до пистолетов и «карточек с адресочками» публичных домов. Их последующее повсеместное распространение и изобилие форм и размеров – лучшие свидетельства того, что человеку требуется масса подручных средств для того, чтобы чувствовать себя в безопасности. Как подметил в своей книге 1598 года сатирик Джозеф Холл, лихие кавалеры, штурмующие вершины светского общества, «все равно смотрятся в карманные зеркальца» (83) и не могут обойтись без новых аристократических атрибутов наподобие носовых платков. Раньше люди беззастенчиво сморкались в рукав и не особо старались проверить, насколько хорошо это у них получилось. Вероятно, именно по этой причине изображенный Марком Твеном (но исторически маловероятный) рыцарь чувствовал себя столь подло обманутым, считая дизайн своего доспеха крайне неудачным: лишившись карманов, герой остался без всех тех предметов, его неизменных спутников, наличие которых и придавало ему уверенности в себе.
Рис. 21. Стивен ван дер Мёлен (?). «Портрет Роберта Дадли, графа Лестера» (ок. 1564). Советник Елизаветы носит кошелек, в котором виден белоснежный льняной платок. Платки недолго продержались в мужских кошельках в 1560-е годы, после чего обрели надежное пристанище в карманах, из-за чего их полное название стало еще более длинным – «карманные носовые платки». Этот элемент стал одним из немногих предметов (наряду с цепочкой карманных часов), которые носят так, что они, находясь в кармане, тем не менее остаются видны снаружи
Но почему же в мужском наряде не ужились карманы и поясные кошели? В 1560-е годы возродилась мода на поясные кошели в средневековом стиле (84), и это четко продемонстрировало, что джентльмену вполне под силу носить и пояс с кошелем, кинжалом и клинком, и бриджи, в которых вполне могли быть и карманы (рис. 21). Однако же карманы, прочно войдя в обиход за последующие полвека, в некотором смысле потребовали от благородных господ присяги на верность себе. К концу XVI столетия поясные кошели стали все прочнее ассоциироваться с устаревшей деревенской модой. Лишь «простому деревенскому
Ознакомительная версия. Доступно 16 из 82 стр.