Последний перевал - Олег Дмитриев
Нож, который был привязан к ладони и потому до сих пор не потерян, ткнул оборотня в бок. Не сильно, сильно Максим уже и не мог. Но благодаря кинжальной форме клинка и бритвенной заточке он пробил шкуру и вошел в тело. Лапы тут же превратились в руки и рядом с охотником, который сам стоять не мог, упал простой человек среднего телосложения, роста немногим выше среднего, залысина на голове. Он создавал впечатление какого-то научного работника или преподавателя, только очков не хватало. Охотник смотрел на него и старался запомнить в подробностях. Зачем? Он не знал, просто понимал, что должен запомнить это лицо.
– Ты вообще кто такой? Как ты это сделал? – вставая на ноги, и вытаскивая нож из раны, спросил оборотень, вернувшийся в человеческое обличие.
Максим, конечно, хотел ему ответить что-то оскорбительное, но вместо слов изо рта потекла кровь, а сознание покинуло его. Проваливаясь в пустоту, он еще слышал какой-то шум, но надеялся, что это шумит Надя, бегущая встречать его.
***
Удары в шаманский бубен и горловое пение. Четкий ритм, под который сознание само пытается уйти в транс. Но Максим не хотел впасть в транс, он наоборот проснулся от этих звуков. Они словно вырвали его из черной пустоты, в которую он провалился. Все тело болело, перед глазами все плыло, левая рука не шевелился, да и права немногим лучше могла это делать. Любая попытка двигаться отдавалась острой болью, поэтому охотник быстро отказался от них. Казалось, что даже шевелить глазами было больно.
Из того, что попадало в поле зрения, было понятно, что он находится в юрте или чуме, лежит на лавке около стены. В помещении тепло, он сам раздет, а его раны перевязаны. В воздухе стоял запах каких-то трав. Удары в бубен и пение, раздававшиеся раздавались с улицы, вскоре стихли. Входная дверь открылась, и следом за холодным воздухом в юрту вошел человек. Мужчина. Он был коренастый, среднего роста. Одет в традиционную для народов Севера малицу, а на голове надет малахай. В одной руке мужчина держал большой бубен, а в другой колотушку.
– Проснулся, она выпустила тебя, думал, уже не добужусь, – усмехнувшись в жидкую седую бороду, как у большинства представителей серверных народов, сказал вошедший.
Максим хотел спросить, где он, кто этот человек и как вообще он оказался жив. Но сделать этого не смог. В груди все болело, и говорить он не мог, даже дышал с большим трудом.
– Не надо, тебе тяжело, я и так тебя понимаю, – успокаивающе сказал мужчина. – Меня зовут Каарах, я тут живу. Тебя мой обращенный помял, извини, но не могу я с ним ничего поделать, ни я его убить не могу, ни он меня, типа как одно целое. Прогнать прогнал, но ничего больше.
Если бы Максим лучше себя чувствовал, то, наверно, начал бы переживать, но сейчас ему было как-то все равно, кто там и что. Ему было очень плохо. Так плохо, как никогда.
– На вот, выпей и поспи, теперь уже здоровым сном, а не тем, что был, – Каарах поднес к губам охотника чашку с какой-то терпкой жидкостью и понемногу влил в рот.
Сон пришел быстро, но был беспокойным. Охотнику снился лес, серый, мрачный. Безжизненный. Холодный. Между стволов деревьев то и дело мелькали странные существа, которые походили на людей, но людьми не были. Слишком не людскими, неестественными были движения и позы, в которых они замирали, если Максим начинал рассматривать их.
Проснулся он в поту, тело бил озноб. Состояние было немногим лучше, чем при прошлом пробуждении. Сейчас охотник смог немного повернуть голову набок и увидеть, что в центре юрты расположен очаг, в котором горел огонь, а рядом с ним стоял стол и две лавки. Над огнем на треноге висел котелок. Каарах сидел за столом и что-то перебирал.
Дверь в юрту бесшумно отворилась, и вместе с морозным воздухом в помещение проник запах сухой травы, увядших цветов, опавшей и преющей листвы. Максим почему-то вспомнил свое детство, как он с друзьями любил осенью валяться в куче листьев, собранных дворником, как пахло сено у его дедушки и бабушки в деревне, к которым он ездил летом. Перед глазами начала проноситься вся его жизнь. С самых ранних лет, с того момента, как он начал помнить себя. В памяти всплывали самые яркие, приятные моменты. Похвала отца, объятия матери, первые успехи в учебе и спорте, игры с друзьями, первый поцелуй… Он знал, что все эти события перемежались и плохими, грустными моментами жизни, но они не всплывали в его памяти, даже когда он пытался их вспомнить. Перед глазами проплыли лица всех его родных, которые были уже мертвы. Они улыбались и словно звали к себе. Последней он вспомнил Надю, она улыбалась и что-то говорила, но он не слышал. Ему очень хотелось услышать ее голос, приблизиться к ней, он начал напрягаться, пытаться пошевелиться, но это причинило сильную боль.
– Не суетись, многие люди вспоминают всю свою жизнь и видят родных, когда она приходит, это нормально, – читая его мысли, сказал Каарах. То, что он именно читал их, Максим не сомневался.
Под эти слова, в дверь вошла молодая девушка. Совсем юная, с безумно красивым, невинным и почти детским лицом. Длинные волосы иссиня-черным водопадом спускались ниже пояса. На голове у нее был надет венок из увядших цветов. Одета девушка была в белоснежное длинной до пола платье. Тонкую талию опоясывала веревка, на которой висел серп с переливавшимися по нему черными волнами.
Каарах не стал ее приветствовать, а сразу хмуро спросил:
– Ты за ним?
– Нет, ему еще очень рано, – прозвучал голос незваной гостьи. – Да и ты сделал все, что мог, чтобы забрать его у меня.
– Неужели тогда за мной пришла? – уже с улыбкой спросил Каарах.
– Так ты же убежал от меня две или три тысячи лет назад? Не помню уже. Наши дороги разошлись и больше уже никогда не сойдутся, сам же знаешь! – рассмеялась девушка.
Голос гостьи был безумно приятен, хотелось его слушать, тянуться к нему, быть рядом с ним. В нем одновременно звучала весенняя капель, зимняя вьюга, осенний листопад.
– Так зачем же тогда пожаловала без приглашения, без