Гурджиев: переосмысление - Роджер Липси

обеспечивать нужды общины, со всей искренностью выполнять дававшиеся время от времени внутренние упражнения, следовать непрестанной дисциплине возвращения к себе, к собственному уму, сердцу и телу. И всё же именно в этой матрице зародились грандиозный миф Гурджиева о «сотворении мира и поддержании мира», как он выражался, и его предельно скрупулёзное исследование человеческого удела, его безысходности и надежды. Хотя в прошлом Вельзевул подолгу бывал на Земле, на протяжении всего повествования он находится в ином месте, путешествуя на космическом корабле и располагая досугом, чтобы делиться знанием со своим внуком Хассейном, вдали от Земли, на которую он, по всей видимости, уже никогда не вернётся. У меня возникает страннейшее ощущение: будто огромная доисторическая птица, динозавр или легендарный персидский симург, прилетела из прошлого, чтобы отложить яйцо — своё главное сокровище — где-то на территории поместья. И Гурджиев это заметил. Я знаю, что это вряд ли убедительное объяснение, но его достоинство хотя бы в том, что оно улавливает разрыв между повседневной жизнью в Приере и «Рассказами». В одном из самых запоминающихся пассажей Вельзевул описывает символическую эмблему древнего общества, которым он восхищается: сфинкса, одной из черт которого являются крылья орла, «самой сильной и выше всех парящей из всех птиц, [которые] постоянно напоминают нам, [что] необходимо непрестанно размышлять над вопросами, не связанными с непосредственными проявлениями, требуемыми для обычного бытийного существования» 16.

Как, должно быть, уже очевидно, язык Вельзевула и форма его «ментации» — Гурджиев часто использовал это увесистое латинское слово — лишь порой похожи на наши. Ему действительно доставляют удовольствие беседы с землянами — например, с молодым персом, живущим в Париже, который представляет собой непростую смесь традиционного уклада своей родной культуры и разлагающих влияний, впитанных им на Западе 17. В таких случаях его речь и манера говорить могут быть прямыми, вескими, но простыми, как в беседах со священником Абдилом, который стал одним из его немногих доверенных друзей на Земле 18. Когда же он желает поведать историю — к примеру, о своей головокружительно комичной кампании по открытию химической лаборатории в дореволюционном Санкт-Петербурге, — он предстаёт великолепным рассказчиком, ничем не мешающим чистому удовольствию. В занимательные истории вполне могут быть заложены послания иного рода; так часто и бывает. Однако символическое или «эзотерическое» содержание не мешает самой истории, которой Гурджиев придавал огромное значение, словно через историю можно понять больше, чем многими другими путями. В конце жизни, довольно загадочно, он прямо сказал об этом юному Полу Бикману Тейлору, некоторое время жившему в его доме. «Всё есть история, — сказал он. — Человек платит за историю. История — как мыло, она смывает запах работы. Ты умеешь играть роль рассказчика и роль истории. После ты чист телом и умом. В истории ты открываешь себя другим» 19.

Многочисленные истории Вельзевула часто описывают как миф или аллегорию. Никто не выразил это ярче, чем П. Л. Трэверс, автор книг о Мэри Поппинс и прямая ученица Гурджиева. «В эту необъятную аллегорию, — писала она, — ...перегруженную одной лишь тяжестью аргументов и в то же время взмывающую в космическое пространство, подобно огромному, неповоротливому летающему собору, Гурджиев собрал основы своего учения» 20. Полагаю, всё это аллегория, пусть и не всегда миф: в книге есть «всё и вся», как и обещает название трилогии, — от историй, обладающих скупой напряжённостью драмы Но, до уморительного, якобы немецкого рецепта куриного супа во времена экономических бедствий, крайне изнурительного для курицы, которая в конце концов «объявляет забастовку» 21.

Эта краткая глава, не более чем приглашение к чтению «Рассказов», не может надеяться охватить на своих страницах «всё и вся», но я хочу обратить внимание на два пространных эпизода, касающихся зарождения духовного сообщества — или, выражаясь словами, близкими к гурджиевским, зарождения сообществ искателей истины. Действие первого эпизода разворачивается в Атлантиде, конечно же, в далёком прошлом, где человек по имени Белькультасси «однажды предавался созерцанию, согласно обыкновению всякого нормального существа, и мысли его по ассоциации сосредоточились на нём самом, то есть на смысле и цели его существования, [когда] он внезапно ощутил и осознал, что процесс функционирования всего его целого протекал до тех пор не так, как должен был протекать согласно здравой логике. Эта неожиданная констатация потрясла его столь глубоко, что с тех пор он посвятил всего себя исключительно тому, чтобы любой ценой распутать это и понять 22».

Реакция Белькультасси на сделанное открытие проходит ряд стадий, первой из которых становится углублённое, искреннее самоисследование, приводящее его к ясному видению импульсов «„самолюбия“, „гордости“, „тщеславия“ и так далее», нарушающих его внутреннюю жизнь. Он приступает к систематическому изучению себя, «чтобы припомнить, какие именно импульсы вызывали в нём какие реакции... в его теле, в его чувствах и в его мыслях, и состояние его сущности, когда он реагировал на что-либо более или менее внимательно, и... когда... он проявлялся сознательно со своим „Я“ или действовал автоматически под управлением одного лишь своего инстинкта». Завершив эту долгую внутреннюю работу, но сомневаясь в правильности своих наблюдений, Белькультасси обращается к друзьям и знакомым, чтобы поделиться своими поисками: могут ли они подтвердить в своей собственной внутренней жизни то, что он обнаружил в себе? «Все они ощущали и видели в себе всё точно так же, как и он», и несколько «серьёзных существ» среди них, «проникнув в суть дела», начинают время от времени встречаться с Белькультасси, чтобы делиться наблюдениями и прозрениями. Вскоре к их кругу присоединяются и другие — достаточно для того, чтобы основать «Общество ахалданов», посвящённое «стремлению осознать смысл и цель Бытия существ 23». С этого момента общество довольно быстро превращается в центр работы над собой и исследований во многих областях знания, необходимых для достижения цели общества.

В этой грандиозной истории есть ещё немало подробностей, которые можно исследовать и оценить по достоинству, но мы увидели достаточно, чтобы понять, что она собой представляет: это повествование о зарождении совместной внутренней работы серьёзных, преданных делу людей, которая, в свою очередь, порождает культуру поиска и исследований. Всё начинается с одного встревоженного человека, с одного частичного пробуждения. Затем это перерастает в усилия и общую заботу группы людей, требующих друг от друга соответствия стандарту, который они признают необходимым. Они — друзья