Гурджиев: переосмысление - Роджер Липси

с его тираническим «учителем верховой езды») и многих других. Он обратился и к собственным современникам за порой зловещими рассказами о воздействии Гурджиева. Он был достаточно беспристрастен, чтобы включить красноречивые хвалебные «свидетельства и комментарии», но они значительно уступают по весу. Что касается Кэтрин Мэнсфилд — а это надёжный критерий для проверки позиции Повеля, — то здесь он был беспощаден и далёк от истины. Честно перепечатывая некоторые из её писем из Приере (Prieuré), он истолковывал многие из них в негативном свете, соответствовавшем его обвинительной линии против Гурджиева. Например, он утверждал, что «ключом ко всей жизни в Приере [была] работа „смерти для себя“, которую она пыталась вести... Она ничего не говорила [об этом в письмах к мужу], потому что эта работа придавала трагический привкус [её] дням, а её муж не смог бы вынести трагедии» 19. Читали ли мы одни и те же письма? Повель накладывает собственный мучительный опыт на совершенно иной опыт Мэнсфилд. Вы вспомните её слова: «лёгкость после скованности». В заключительных абзацах, посвящённых Гурджиеву и Мэнсфилд, Повель передаёт и развивает чудовищную вещь, которую где-то прочёл, даже не подвергнув её сомнению. «Что касается Гурджиева, — пишет он, — то когда бы кто ни спросил его о Кэтрин Мэнсфилд, он всегда отвечал с видимой искренностью: „Моя не знать!“ Для него она не достигла реального бытия в его понимании этого слова, у неё не было истинного „Я“, не было души. На уровне обычных человеческих существ, как бы благородны ни были их устремления и великолепны попытки, как бы велики ни были их страдания, их ум и душевная чуткость, всё ничтожно, совершенно ничтожно. „Моя не знать“, — говорит Гурджиев, Истинный Человек» 20. Это не имеет никакого отношения ни к Мэнсфилд, ни к Гурджиеву, и всецело связано с душевными муками Повеля.

Рене Зюбер вспоминал, как мельком видел Повеля в 1948 или 1949 году: «Я помню одно злоключение, — писал он, — которое много лет назад произошло с многообещающим молодым писателем, интересовавшимся учением Гурджиева как методом саморазвития. Он никогда не встречался с мастером. Однажды, однако, встреча едва не состоялась. Молодой человек увидел вдали внушительный силуэт (дело происходило в коридорах зала Плейель) и тотчас спроецировал на этот образ свой наследственный страх перед букой, который, без сомнения, только и ждал подходящего мига, чтобы материализоваться. Затем он взялся за написание книги объёмом более пятисот страниц о господине Гурджиеве» 21. В дневнике, где он впервые зафиксировал эту несостоявшуюся встречу, Зюбер размышлял о том, что «представление о чёрном маге всё ещё существует в западном, иудео-христианском... коллективном бессознательном. Г. заполнил эту пустую ячейку».

Приступая к работе над собственной книгой, Грюнвальд взял Повеля за образец того, как делать не следует. Грюнвальд отдавал себе отчёт, писал он, «что профессиональные литераторы видели [в Гурджиеве] лишь собственное зеркальное отражение. По этой причине мошенник, негодяй, филантроп или святой создают завуалированные автопортреты. Книга Л. Повеля о Гурджиеве-маге служит тому наилучшим доказательством: содержащаяся в ней грубая ложь описывает лишь своего автора» 22.

Книга потрясла мадам де Зальцман и близкий к ней круг. В апреле 1954 года она поделилась своей тревогой в письме к английскому архитектору Джорджу Эди.

Все парижские события меня очень встревожили. Но, как и всегда, из этого вышло нечто хорошее. Люди стали более сплочёнными и начали больше ценить свою работу. Я не хотела никакого ответа. Неизбежно должно произойти так, что сила этих идей будет отвергнута тем уровнем, который не готов её воспринять. Люди вроде Повеля, которые не смогли извлечь никакой пользы из этих идей, чувствуют исходящую от них угрозу и хотят уничтожить их силу. Лучшим ответом станет публикация книг — я надеюсь очень скоро выпустить «Замечательных людей» 23

В действительности потребовалось ещё несколько лет, чтобы выпустить французское издание «Встреч с замечательными людьми» (1960), но поразительно, что собственные сочинения Гурджиева она считала должным ответом на осмеяние.

Книга Повеля выдержала несколько изданий, последнее — в 1996 году, с новым предисловием автора. В 1979 году мадам де Зальцман и её коллеги во Франции в сотрудничестве с известным тележурналистом Анри де Тюренном создали передачу о Гурджиеве на основе снятых на плёнку интервью с Траколем, Зубером, Мишелем де Зальцманом и другими. Даже тогда, столько лет спустя, это был ответ Повелю. У Зубера было в обычае спорить с самим собой в дневнике обо многом из того, что занимало тогда его мысли. «Зачем вы делаете эту передачу? — спрашивал он там. — Вопрос, заданный Тюренном мадам де Зальцман... Зачем мы это делаем? Как ответ Повелю с дистанции более двадцати лет. Есть время молчать и время говорить. Пока ещё есть время, те, кто знал Гурджиева, будут говорить, чтобы легенда не заняла место реальности» 24 И почему, могли бы в свою очередь спросить мы, они ждали так долго? Зубер задавал себе тот же вопрос. «То, что делает эту передачу трудной, и причина, по которой её так долго откладывали: как только мы говорим о Г., мы вступаем на самую сокровенную территорию».

В книге Повеля немало жестокостей и глупостей; мы не станем долго на них задерживаться. Но чтобы убедиться в этом, рассмотрим следующий недостоверный некролог: «Утратив желание жить, — писал он, — Георгий Иванович Гурджиев очень быстро скончался в Американском госпитале в Нёйи в октябре 1949 года, на исходе своего восемьдесят третьего года. Он не сказал всего; у него не хватило времени или, вернее, среди тысяч людей, которых он знал, он так и не смог найти того, кто был бы способен извлечь его подлинные тайны. Его группы были весьма многочисленны и очень активны, но уже некоторое время он, казалось, был равнодушен к Работе, которую они вели» 25. В другом месте книги он писал, что «под конец жизни Гурджиев, казалось, оставил учительство — то ли от усталости, то ли из отвращения к другим» 26. Понятия не имею, с кем он говорил; возможно, вообще ни с кем.

Книга Повеля имела два последствия, ощущавшихся десятилетиями. Когда в 1963 году французская группа приобрела