Гурджиев: переосмысление - Роджер Липси
В своих ответах на вопросник Траколь уделил особое внимание прямому вопросу о Гурджиеве.
«Как полностью сформировавшаяся „индивидуальность“, [г-н Гурджиев] был живым примером существа, способного „делать“, то есть сознательно проявляться в служении своим высшим возможностям — как „активная сила“, воздействующая на всю совокупность сил сопротивления в нем и подчиняющая их высшему порядку реальности, который он представлял, — и притом не уклоняясь от обычных требований человеческого удела и не пытаясь избежать налагаемых ими ограничений.
Этот последний пункт — одна из отличительных черт того прямого пути к внутренней трансформации, который он предлагает человечеству. Этот путь лежит не вне жизни и не зависит от исключительных условий. Именно в самой гуще обстоятельств повседневной жизни мы должны обрести равновесие благодаря одновременной работе над тремя элементами, составляющими нашу индивидуальность.
Что поражает в учении Гурджиева, так это упор на практический смысл. Если его космогоническая система открывает необъятные перспективы объективного знания фундаментальных законов, управляющих миром, то лишь для того, чтобы с помощью транспозиций и аналогий, основанных на принципе относительности, надежнее подкрепить психологическую доктрину, всецело ориентированную на достижение высших уровней сознания и их свободное проявление в гуще обыденного существования». 22
Это еще не вполне Анри Траколь в пору своей полной зрелости, но и этого довольно; перед нами документ своего времени и свидетельство о личности автора. В более поздние годы он был поэтом учения; его слова вели за пределы слов.
Глубина и серьезность откликов на вопросник 1951 года очевидны и в строках, написанных доктором Мишелем Конжем через несколько дней после первого прочтения. Человек одновременно требовательного и страстного темперамента, доктор Конж в последующие годы руководил слаженными группами во Франции и за рубежом 23. Он воплощал в себе достоинство и интеллектуальную гибкость того ядра, что собиралось вокруг Жанны де Зальцман. На протяжении десятилетий его голос оставался одним из самых красноречивых и самобытных во французских группах. Он нашел свой путь к Гурджиеву в 1944 году, после службы военным врачом и переживаний столь запредельной опасности и истощения, что не раз оказывался в совершенно неведомых состояниях озарения, необъяснимой внутренней свободы и восприимчивости. За прошедшие годы я познакомился с большинством тех, с кем мы встретимся в этой главе, но, к моему сожалению, мне так и не довелось встретиться с доктором Конжем или слышать, как он говорит. Я видел его лишь однажды, давным-давно в Париже, на самом краю толпы у кинотеатра после показа одного из документальных фильмов госпожи де Зальцман о Движениях. Я запомнил его очень высоким человеком, красивым, и почему-то припоминаю, что уши у него напоминали морские раковины. Не будем слишком доверять уму.
Это тоже ещё не вполне зрелый голос Конжа, но подойдёт и он; это документ своего времени и своего автора, уже отражающий сохранявшийся на протяжении всей его жизни интерес к религиозным измерениям учения Гурджиева и к тому свету, который оно проливает на Евангелия и который черпает из них. «Вместо понятия ЦЕНТРА, — размышлял он, отвечая на вопросы анкеты, — у людей есть лишь понятие „проявленного“. Г-н Гурджиев настаивал на том, что человек забывает себя, забывая семя, которое пребывает в нём, поворачиваясь спиной к этой реальности — единственной реальности. Поступая так, он умножает своё страдание, ухудшает своё состояние, ускоряет своё и чужое падение и умножает Страдание Творца — ибо в определённом смысле Он пребывает внутри каждого из нас. Единственное направление — воссоединиться 24» пламенные слова.
Уже в России Гурджиев описывал учение как путь исследования: вопрошание было и остаётся центральным для его жизни. Анкета госпожи де Зальцман придала некоторую форму и конкретность процессу
который с неизбежностью начался со смертью Гурджиева. о вопрошании
Анкеты непривычны для учения Гурджиева; несравнимо больше здесь доверяют прямому обмену, совместному поиску. Однако в данном случае эта работа послужила подготовкой к встрече несколькими неделями позже, когда эти вопросы были подняты вновь. Было согласие относительно некоторых очевидных потребностей, в частности опубликовать сочинения Гурджиева на ряде языков и постепенно создать полную запись Движений на киноплёнке. Хотя потребовалось ещё несколько лет, чтобы выпустить французские издания «Рассказов Вельзевула» и «Встреч с замечательными людьми», в 1950 году был опубликован прекрасный французский перевод изложения учения Успенским в его первой российской версии. Как на английском, так и на французском, а позже и на других языках эта книга стала надёжным источником 25
В связи с той встречей вокруг анкеты ещё один момент заслуживает здесь внимания: опасность и невольный обман подражания Гурджиеву. Я не знаю, присутствовал ли на этой встрече Франсуа Грюнвальд, но суть проблемы он понимал.
Пример, который отец, профессор, мастер и т. д. являет ребёнку, студенту или ученику, имеет воспитательную ценность. Г-н Гурджиев и госпожа де Зальцман были в этом смысле живыми примерами, но не образцами для подражания. Горе тем, кто, заботясь о собственном развитии, попытался бы... подражать тому или другому. Такие люди оказываются между Сциллой и Харибдой в самих себе. Госпожа де Зальцман никогда, даже отдалённо, не пыталась подражать г-ну Гурджиеву — ни до, ни после его смерти. Она