Гурджиев: переосмысление - Роджер Липси
Тем не менее существовало и противотечение — быть может, не высказанное в то время, но со всей прямотой зафиксированное в автобиографии Беннетта. Небольшая английская группа опытных участников, в которой он был участником на равных с другими, казалась ему застойной, фактически не двигавшейся вперёд. Подобным же образом и группы в Кум-Спрингс, за которые он отвечал, двигались, казалось, «в ровном темпе» — что Беннетту представлялось недостаточным 11. На протяжении многих лет — и в ту пору тоже — он писал поистине грандиозный синтез учения Гурджиева, духовности и науки, «Драматическую вселенную», отражавший его готовность и потребность поместить учение Гурджиева в широкий культурный контекст. В 1953 году его вновь потянуло в странствия по исламскому миру, где он поразительно чувствовал себя как дома и свободно владел турецким как языком межнационального общения. Возможно, средство от застоя и слишком уж ровного темпа крылось где-то там. Не в его природе было, писал он годы спустя, «скрупулёзно следовать букве учения. Я был готов экспериментировать с новыми идеями и новыми методами при условии, что они согласовались с основополагающими принципами Работы Гурджиева 12».
Дистанция и недопонимание между Дж. Г. Беннеттом и мадам де Зальцман постепенно становились очевидными. Казалось, она с недоверием относилась к тому, чем становился Кум-Спрингс, тогда как он видел необходимость поддерживать эту большую общину примерно из четырёхсот участников с помощью публичных лекций в Лондоне. К тому же, оглядываясь на публикацию «Рассказов Вельзевула» в 1950 году известными коммерческими издательствами, он чувствовал, что замысел Гурджиева относительно книги был «предан» — сильное слово. Беннетт считал, что предпочтительнее было бы выпустить её на основе собранных щедрых подписок и распространять книгу бесплатно 13. Он признавал непрактичность подобного подхода, но всё же ощущал, что с книгой «обращаются как с пожилым родственником с сомнительной репутацией, которого лучше держать на заднем плане».
Всё это кажется мне причинами, лежащими на поверхности; существовали и более глубокие причины — различия в видении и судьбе. Мадам де Зальцман знала, что учение Гурджиева завершено и целостно. С её точки зрения, требовалось работать с ним, вновь и вновь открывать его через непосредственный опыт, дорожить им, углубляться в него, сохранять его чистоту, бережно передавать его следующему поколению и следующему за ним. Со своей стороны, Беннетт чрезвычайно ценил учение и то, что обрёл благодаря участию в нём. Но в его природе было смотреть за его пределы, искать то, чего, как ему казалось, недоставало, — недостающие методы, недостающие внутренние установки. Она строила школу в трёх странах — а вскоре и в четырёх, с добавлением Венесуэлы, — со стенами и приветливыми дверями. Он не был готов даже к такой степени замкнутости. Вплоть до преклонных лет он по самой своей природе оставался целеустремлённым странником и всем сердцем желал странствовать навстречу более яркому свету, которым со временем можно было бы поделиться с другими, — к тому свету на Востоке, который сам Гурджиев открыл и из которого черпал в свои собственные ранние годы странствий.
В 1955 году, как сообщает Беннетт, мадам де Зальцман отделила гурджиевские группы, находившиеся в её ведении, от групп, за которые отвечал он. Он выразил ей надежду, что это разделение продлится не дольше года, однако втайне предчувствовал: произойдёт нечто, что сохранит дистанцию 14. Путь Беннетта с этого момента, на мой взгляд, ослепителен, странен, порой печален и в конечном счёте трогателен. В 1956 году он глубоко погрузился в новое учение из Индонезии — Субуд, став его ключевым выразителем в англоязычном мире. Кум-Спрингс стал центром практики Субуда, строившейся вокруг процесса «открытия», называемого латиханом, — порой тихого вхождения в повышенное
осознания, порой драматического и чрезвычайно эмоционального 15. Со своей стороны, в разгар приверженности Беннета Субуду мадам де Зальцман написала английскому ученику и другу Джорджу Эди: «Я слышала о событиях в Куме. Конечно, самое худшее во всём этом то, что они продолжают связывать свою деятельность с системой Гурджиева. На самом деле это не имеет к ней никакого отношения, порой даже прямо ей противоречит. И я не желаю, чтобы моё имя связывали с этим» 16. Со своей стороны, хотя Беннет и отдалился, он не забывал о мадам де Зальцман: «Я слишком хорошо сознавал, какое тяжкое бремя она несла, поддерживая веру и мужество сотен последователей идей Гурджиева, и не желал усугублять её трудности; но я не мог считать благоразумным то, что она позволила возложить на себя всю полноту власти» 17.
В конце концов Беннет осознал недостатки и опасности практики Субуда и оставил её в прошлом. Но впереди его ждали другие учителя и учения: два, принёсших благополучие, и одно, лишившее его — так невольно кажется — благополучия. Периоды тихой медитации в бенедиктинском аббатстве Сен-Вандрий в Нормандии и сердечное доверие к его аббату привели к принятию Беннета в Католическую церковь. Затем путешествие по Азии свело его с индуистским учителем Шивапури Бабой — йогом невероятного возраста, которому, возможно, было 136 лет. Опытный и мудрый наставник, он помог Беннету переориентировать свою жизнь 18. А затем появился Идрис Шах (1924–1996), который прибыл в Лондон в начале 1960-х годов и представился суфийским учителем очень высокого ранга, представлявшим те традиции в истории суфизма, которые Беннет особенно ценил. И вновь Беннет всецело отдался этому новому