Гурджиев: переосмысление - Роджер Липси
Мы дважды слышали, как Гурджиев говорил о сборе данных, прямых впечатлений, которые укореняют поиск сознания и бытия в опыте. Этот язык восходит к «Рассказам Вельзевула» — на их страницах он часто упоминает данные, — но здесь он практически связывает их с «ежедневной борьбой». Расколотый стол — напоминание о Гурджиеве-маге, чья сконцентрированная энергия позволяла ему выходить за пределы привычных границ. Порой — думаю, главным образом ради их развлечения, но также, возможно, и для того, чтобы сохранить в неприкосновенности свою идентичность в эти скудные годы, — он хвастался перед участницами «Верёвки» своими поразительными способностями прошлых лет. «Вокруг вашего тела есть электрическая оболочка. От качества, количества этого материала зависит, нравитесь вы людям или нет. Одно время у меня это было так сильно, что я мог толкать корабль через океан — и обратно» 26. Такой способ движения — гипербола в духе Рабле, и столь же фантастические способы перемещения встречаются в «Тысяче и одной ночи»; в «Рассказах» Гурджиев довольно часто ссылается на бессмертные истории Шахерезады. Однако его исходная мысль согласуется с тем, чему он учил начиная с российского периода и далее, — о скрытых, но влиятельных аспектах взаимоотношений.
Вновь беседуя с Элизабет Гордон об упражнении, он разъяснил этику, определяющую их отношения как учителя и ученицы. Её прилежная практика связала бы его обязательством перед ней. «Рассказав вам это, — сказал он, — я взял на себя обязательство перед вами и должен быть вашим рабом, к вашим услугам в любой момент, когда вы прикажете мне. Но если вы не делаете, у меня есть обязательство остановиться» 27. Спустя несколько дней он добавил, что упражнения — дело не интеллектуальное; они требуют чего-то большего, для чего он нашёл в своём подвижном английском словаре как раз то, что требовалось. «Нельзя „философствовать“ об этом. Делать с верой, как монах. Не пытаться знать головой, но с уверенностью» 28.
Сам Гурджиев подпал под действие закона упражнения. В 1930-е годы он отчасти зарабатывал на жизнь целительством, используя гипноз, нетрадиционные средства и, как минимум в одном известном случае, массаж, чтобы помогать своим пациентам. Он воспользовался случаем обсудить эти занятия с «Верёвкой», чтобы преподать фундаментальную практику — намеренное предвидение, — и вновь перетряхнул английский язык, придумав слово со значением «закономерный, обязательный, неизбежный». Наш автор здесь — Солита.
Перед обедом он рассказывает нам, что для него настало время, когда он должен выполнять как внутреннюю работу, так и работу во внешнем мире, и что сегодня он крутился как пресловутая крыса в колесе. Рассказывает, как несколько дней назад, когда «в уме было спокойно», он распланировал до мельчайших подробностей необходимую масштабную деятельность, включая даже определенный вид массажа, который он будет ежедневно делать другу, потому что ему также необходимы физические упражнения. Г.: «Сегодня я делаю этот массаж, массаж живота, поистине почти на исходе моих сил; не должен бы делать, но должен делать, это часть моей задачи. Каждую мелочь я спланировал, и вот теперь скажу одну самую важную вещь, одну законо-сообразную вещь: если есть вещь, которую вы должны делать — какая-то работа, какая-то задача, — вы должны планировать заранее, вы никогда не можете делать в самый момент, но если составить точный план до того, как должны делать, тогда это как если есть цель и всё к этому готовится. Теперь каждый день, хочешь не хочешь, я буду делать этот массаж, потому что план был составлен, специальная комбинация с другом, который теперь ждет этого каждый день, — это я делаю не для него, а для себя, ради физического упражнения, необходимого вместе с внутренним упражнением, которое я делаю сейчас» 29.
К 1930-м годам Гурджиев по своему внешнему облику уже не был тем неукротимым берейтором прежних лет. Авария, возможно, утрата Приере (Prieuré) и, безусловно, прошедшие годы взяли свое. В 1934 году, когда он навестил Ольгиванну Ллойд Райт, его сквозь окно нью-йоркского ресторана мельком увидел Клод Брэгдон — архитектор и философ-теоретик, позаботившийся об успешном издании первой книги Успенского на английском языке. Брэгдон вспоминал, что Гурджиев «располнел, выглядел неопрятно; время посеребрило его длинные черные усы шпрехшталмейстера; но он безошибочно оставался значительной фигурой, и прежний надменный, неустрашимый взгляд сиял из его глаз 30». Гурджиев однажды сказал: «Только две вещи не портит возраст — арманьяк и ковры 31». Он стал бы исключением из этого непреложного правила, но это нам еще предстоит увидеть.
Упражнения и беседы. Солита радовалась, когда чтений стало меньше и Гурджиев согласился преподавать более формально. «Он начал говорить с нами как учитель. Он сидел на своем большом диване, скрестив ноги, а мы сидели перед ним, словно класс. Сегодня он непрерывно говорил полтора часа — о „поиске души“. Я помню лишь малую часть... (У меня была привычка каждый день бежать в кафе через улицу и записывать всё, пока свежо в памяти. К. тоже, когда бывала в Париже, делала то же самое. Затем мы объединяли наши воспоминания и устанавливали последовательность 32)». В письме к Кэтрин Хьюм — своей «К.» — она делилась воодушевлением того времени и противопоставляла его годам в Приере, когда Гурджиев писал свои книги. «Как бы мне хотелось, чтобы вы с Ж[оржетт] были здесь. Никогда еще он не был так доступен; в Приере никто не мог поговорить с ним лично или задать вопрос. Он говорит все время и учит в каждом предложении, только я не всегда понимаю, что он имеет в виду. Но какая вибрация в воздухе! Чему-то учишься, просто чувствуя его присутствие рядом» 33. Взгляд Гурджиева на их отношения, естественно, отличался мягкой иронией. И снова об этом рассказывает Солита. После приятного обеда с тремя женщинами он счел нужным упомянуть об одной