Гурджиев: переосмысление - Роджер Липси

Должен признать здесь, что две книги Уильяма Патрика Паттерсона содержат богатейший материал о «Верёвке», об их беседах и приключениях с Гурджиевым 11. Я работал с архивами — отчасти с теми же самыми архивами, которые опубликовал он, — но его публикации позволяют легко — как редко можно употребить это слово, когда речь идёт о Гурджиеве, — узнать очень многое об этом долгом моменте и его суровых, но блестящих наставлениях.

Элизабет Гордон, англичанка, долгое время жившая в Приере (Prieuré), была возведена Гурджиевым в сан их общей «матери-настоятельницы» после того, как Джейн Хип в 1935 году покинула Париж, чтобы поселиться в Лондоне. Хип тем не менее оставалась полноправной участницей «Верёвки», когда у неё была такая возможность, и именно она собрала в своей парижской группе нескольких других участниц, включая Жоржетту Леблан, а также Кэтрин Хьюм и Элис Рорер, обеих родом из Сан-Франциско, причём Элис

была состоятельным дизайнером одежды. Маргарет Андерсон, соосновательница и соредактор Хип по знаменитому авангардному журналу «Литтл ревью», также некоторое время жила в Приере. Луиза Дэвидсон, подруга Кэтрин Хьюм, была в числе участниц. И Солита Солано, урождённая Сара Уилкинсон из Троя, штат Нью-Йорк, довольно скоро по собственному выбору переродившаяся в свободолюбивую писательницу, журналистку и поэтессу, известную всем как Солита Солано (см. рис. 10). С 1922 года она жила с Джанет Фланнер, знакомой читателям «Нью-Йоркера» как Жене. «Письма из Парижа» Фланнер в этом журнале и другие её журналистские работы на протяжении десятилетий задавали эталон ясности, светской искушённости, остроумия и негромкой мудрости; она была неподражаема. Она также знала всех писателей и художников в Париже и была вхожа ко всем остальным — во всяком случае, так могло показаться. Она не была участницей «Верёвки». Когда её впервые познакомили с Гурджиевым, она заметила Солите (так я буду её называть), что он «красивый, аристократичный старый джентльмен 12». Спустя изрядное время она спросила Солиту: «Когда этот проклятый азиатский мерзавец уберётся 13?» Что же касалось Солиты, для неё он не ушёл бы никогда. Гурджиев оставался средоточием её жизни, и между обеими женщинами действовал свято соблюдаемый договор не вмешиваться в жизнь друг друга.

Жизни Джейн Хип и Маргарет Андерсон разгорелись рано. К тому времени, когда в 1924 году они поселились в Приере (Prieuré), они уже успели вместе сыграть ведущую роль — благодаря журналу «Little Review» — в развитии модернистской литературы и искусства. Кэтрин Хьюм (1900–1981) пока ещё, так сказать, не заявила о себе. В сотрудничестве с Солитой она проявит себя как выдающийся летописец событий и учения вокруг Гурджиева в 1930-е годы, и впереди её ждало блестящее публичное будущее. Её полухудожественный роман «История монахини», опубликованный в 1956 году, стал бестселлером и прекрасным фильмом с Одри Хепбёрн в главной роли. Несколько лет спустя её книга «Неоткрытая страна» (1966), основанная на личной гурджиевской хронике, собранной ею вместе с Солитой, была сразу признана уникальным и красноречивым свидетельством участницы событий. Для Гурджиева она была «Крокодилом» — крупным созданием с отменным аппетитом в кругу его учеников. Солита Солано, известная Гурджиеву как «Канари», не сделала публичной карьеры, сравнимой с успехом Кэтрин Хьюм, хотя была признанным и много публиковавшимся журналистом и романистом. Однако её гурджиевская хроника, наполненная личными размышлениями, и её неизменная, деятельная преданность Джанет Фланнер на протяжении всей жизни представляются мне достижениями, не оставляющими желать лучшего. «Моя жизнь с Джанет, — написала она однажды, — ...она единственная семья, какая у меня когда-либо была 14»

Илл. 10: Солита Солано, ок. 1928 г., портрет работы Беренис Эббот. Источник:

Архив Беренис Эббот, Ryerson Image Centre. Публикуется с

разрешения.

Зачем Гурджиеву нужно было общество «Верёвки»? Солита не раз задавалась этим вопросом; полной ясности в нём никогда не было. Но ясно было одно: ему требовались читатели и слушатели, чтобы оценить воздействие «Рассказов Вельзевула» на английском языке, и «Верёвка» шла на это с безоговорочной готовностью. «Я не знаю, чего он хочет от нас, — писала Солита в начале ноября 1935 года, — но чувствую, что мы сейчас словно в пробирках: ему нужно что-то выяснить о своей книге. Вчера вечером он наблюдал за нами как никогда прежде, и комната была заряжена его динамо-машиной и нашим сверхусилием. Никогда я не знала и не представляла себе подобных вибраций... Это действительно была жизнь вне тела, хотя наши тела находились в крайнем изнеможении 15» В те месяцы марафонские чтения были нормой. Через неделю после этой первой записи Солита отметила: «Вчера вечером мы читали с 8:30 вечера до 3 ночи без перерыва». В тот раз Гурджиев высказал довольно пугающий прогноз, который, впрочем, так и не сбылся: «Он сказал, что планирует писать ещё два месяца, закончить последнюю книгу, а затем начать занятия. После этого мы уже никогда не сможем видеться с ним наедине, только издалека; то, как мы общаемся с ним сейчас, — случайность. Сейчас читаем вторую серию, портреты [речь идёт о „Встречах с замечательными людьми 16“]». На самом же деле ещё долгие годы он оставался тесно связан с «Верёвкой», а с некоторыми её участницами — до конца своей жизни. Солита, по всей видимости, живее всех откликалась на «Рассказы», когда их читали вслух, и её отклики больше всего интересовали Гурджиева. «Кажется, я впадаю в особое состояние, когда слушаю эти чтения, — признавалась она. — Девочки говорят, что он наклоняется вперёд и наблюдает за мной, почти не сводя глаз с моего лица, и что если бы я знала, как он смотрит, я бы ни за что не смогла сосредоточиться на книге... Так они мне говорят; сама я этого не видела, потому что держу сверхконцентрацию. Они дразнят меня и зовут любимицей учителя». 17

Это