Гурджиев: переосмысление - Роджер Липси

Глава 1. «Исчез! Угас!»

Я непременно захожу в её книжный магазин — идеальный парижский книжный для тех, кто ценит старые издания, редкости и неожиданные находки. Вдова глубоко уважаемого поэта, она с трогательной благожелательностью царит над историей и вкусом, воплотившимися в книгах — тысячах книг, на полках и в стопках книг и журналов. Умиротворяющее, радостное место — место памяти. Однажды я спросил, что бы она ответила, произнеси я всего одно слово: Гурджиев. «Disparu! Éteint! — ответила она, словно прихлопывая крышку. — Исчез! Угас!» Она ничего не слышала о нём уже много лет. Последний признак жизни, который она смогла припомнить, относился к концу 1970-х годов, когда экранизация автобиографии Гурджиева «Встречи с замечательными людьми», снятая режиссёром Питером Бруком, привлекла внимание мыслящих людей. Сходить на этот широко обсуждавшийся фильм считалось обязательным. Но и это сошло на нет, сказала она, а дальше — тишина. Она удивилась, когда я сказал ей, что в Париже существует процветающий, хотя и мало афиширующий себя Институт Г. И. Гурджиева, связанный с подобными фондами и обществами почти по всему миру. Удивилась, но не заинтересовалась. Гурджиев и учение, носящее его имя, сейчас практически изолированы как от основного русла истории, так и от насущных забот современности. В нашем безмерно неспокойном мире слишком много того, о чём приходится заботиться. Почему кого-то должен заботить Гурджиев?

Эта книга переосмысляет этот вопрос с предельной полнотой — не оставляя неперевёрнутым ни единого камня, исследуя каждую песчинку в поисках любого, пусть самого крошечного начертанного на ней послания. Но что такое переосмысление? Это слово обычно сулит либо уточнение сложившейся репутации, либо радикальный разрыв с устоявшимся мнением. Переосмысление на этих страницах несёт в себе черты обоих типов, поскольку два несхожих взгляда на Гурджиева и его учение никогда не сближались — они лишь враждебно взирали друг на друга. Мы должны рассмотреть их оба. Со скрупулёзным уважением к источникам я надеюсь отчасти заново написать портрет Гурджиева, десятилетие за десятилетием прослеживая его жизнь на Западе. Если всё удастся, это и станет уточнением. Я также хочу показать, подвергнуть сомнению и разрушить устоявшиеся мнения о Гурджиеве — мнения, которые долгие годы вращались вокруг горстки стереотипов и мимоходом, словно больше и сказать нечего, проникали в обзорные статьи, биографии других деятелей и культурологические комментарии. Давно пора лучше понять Гурджиева и его учение. Мы скорее тащим его за собой, чем несём вперёд.

Помимо собственных сочинений, музыки и хореографии Гурджиева, которые мы будем исследовать, существует содержательная, притягательная литература, созданная двумя поколениями его учеников. Среди множества авторов мне сразу приходят на ум П. Д. Успенский, а также Томас и Ольга де Хартман — по ранним годам в России и нелёгкой эмиграции в Западную Европу; Фриц Петерс и Чеслав Чехович — по 1920-м годам, когда Гурджиев руководил своим институтом близ Фонтенбло; Солита Солано, Кэтрин Хьюм и Маргарет Андерсон — по 1930-м годам, когда Гурджиев скромно жил в Париже и занимался лишь с немногими учениками; Рене Зюбер, Кеннет Уокер, а также Дж. Г. и Элизабет Беннетт — по послевоенным 1940-м годам, когда американские и британские последователи Гурджиева смогли наконец воссоединиться с французами, с которыми Гурджиев регулярно виделся на протяжении всей войны и нацистской оккупации. Тем, кто нашёл путь к нему в эти поздние годы — он умер в 1949 году, — он практически ежедневно открывал уникальный опыт. Осознавали они это или нет, они, должно быть, приносили ему утешение: знание того, что его усилия с тех пор, как в 1912 году он начал учить в России, вполне могут расцвести в будущих поколениях. Следует добавить, что Париж был не единственным центром деятельности Гурджиева; он неоднократно совершал поездки в Нью-Йорк и время от времени в другие места Америки, пробуждая интерес американцев начиная с середины 1920-х годов. Они, в свою очередь, написали книги, когда пришло время оглянуться назад. Существует также несколько солидных биографий и даже метабиография, стремящаяся скорректировать ракурс и подробности предшествующих жизнеописаний. В целом существует удивительно обширная опубликованная литература, в которой Гурджиев занимает центральное место и пользуется глубоким почитанием, в дополнение к архивным источникам, лишь сейчас отчасти выходящим на свет.

В этой массе материалов — бесчисленные анекдоты, запечатлевшие то, что Гурджиев сказал или сделал в тот или иной момент. Для нас это будет иметь значение. Как и в случае с Диогеном, древнегреческим киником, который несомненно был одним из предшественников Гурджиева по своему умонастроению и стилю учительства, краткие рассказы о сказанном или сделанном обладают весом. От Диогена не сохранилось ничего, кроме анекдотов, однако мы можем знать этого человека и всё ещё ощущать напор его учения лишь благодаря им. То же самое справедливо и для Гурджиева, и поскольку в настоящее время ещё живы прямые ученики Гурджиева и ученики прямых учеников, эта неформальная библиотека анекдотов продолжает расти. Смысл некоторых из этих анекдотов или поучительных историй прозрачен — например, учёное рассуждение Гурджиева о «луковом супе без лука», к которому мы обратимся в своё время. Другие — похожие на коаны провокации, надолго остающиеся в памяти. Жоржетта Леблан, многогранно одарённая певица, актриса и спутница драматурга Мориса Метерлинка, вошедшая в круг Гурджиева уже в зрелые годы, однажды сказала ему: «Мне почти страшно. Жизнь поднимается во мне, как океан». А он ей: «Это лишь самое крошечное начало» 1.

Многие из тех, кто работал с Гурджиевым, говорили, что он был непознаваем, был загадкой. Чтобы мы ненароком не упустили этого из виду, поразительное число названий книг берёт начало именно здесь: «Кто вы, господин Гурджиев?» Рене Зюбера, «Непознаваемый Гурджиев» Маргарет Андерсон, «Гурджиев: величайшая загадка» Дж. Г. Беннетта. О том же говорит и самое недавнее из опубликованных свидетельств участника гурджиевского круга поздних лет: «Я соглашался со многими другими... признавая, что никто по-настоящему не знал господина Гурджиева. Можно описать... события, анекдоты, прожитые в