Гурджиев: переосмысление - Роджер Липси
Учение Гурджиева не было и по сей день не является учением горных вершин: хотя оно требует постоянной личной инициативы и способно обогатить внутреннюю жизнь человека — создать пространство для независимого размышления и чувства, познающего себя и мир со всё большей чуткостью, — тем не менее оно опирается на совместное присутствие людей в сообществе, чтобы бросить вызов тому, чем является каждый, и утончить это. «Рука руку моет», — говаривал Гурджиев как в этой области опыта, так и во многих других.
ДЕТИ ПРИЕРЕ
В Приере (Prieuré) была и вторая категория обитателей: дети. Вот небольшая их группа (см. рис. 7); всего же их было гораздо больше. В число детей входили три дочери брата Гурджиева Дмитрия, чья семья жила в отдельном коттедже на территории поместья, а также дети де Зальцманов; юные американские подопечные Джейн Хип — Фриц и Том Петерс; внук мадам Успенской; храбрый Валентин, племянник Гурджиева, единственный уцелевший из своей семьи во время геноцида армян (он сумел добраться до дяди); а также сын Штернвалей, сын Лили Галумян и ещё несколько ребят со стороны. Мы мало что знали бы о жизни детей Приере и о том, как Гурджиев обращался с ними, если бы не мемуары Фрица Петерса «Детство с Гурджиевым». Они безупречны по тону. Фриц, которому было одиннадцать лет, когда он впервые туда попал, то приезжал, то уезжал — в зависимости от воли и прихотей своей опекунши и далёких родителей, — но подолгу жил в Приере под отцовским крылом Гурджиева. Беседовали они, по-видимому, довольно часто. Рассказы Петерса об этих беседах, записанные много лет спустя, наряду с воспоминаниями о его многочисленных приключениях и злоключениях в Приере, обладают интригующим качеством объективности — словно всё это, каждое слово и поступок, навсегда запечатлелось в нём. Чтобы оценить это своеобразие, мы можем обратиться к его рассказу о беседе, состоявшейся после того, как Фриц катастрофически забросил порученный ему уход за садом лекарственных трав и сопровождал Гурджиева во время унизительного осмотра увядающих растений, ряд за рядом.
Рис. 7: Дети Приере зимой. Источник: Фонд Гурджиева в Нью-Йорке
В то утро он очень долго говорил со мной и подчеркивал, что у каждого человека в жизни обычно есть какая-то особая, повторяющаяся проблема. Он сказал, что эти особые проблемы обычно представляют собой разновидность лени и что мне следует подумать о своей лени, принимавшей вполне очевидную физическую форму, как в случае с садом: я просто откладывал любую работу в саду до тех пор, пока кто-нибудь не обращал на это внимания. Он сказал, что хочет, чтобы я всерьез подумал о своей лени — не о внешней ее форме, которая не имела значения, а о том, чтобы выяснить, что она собой представляет. «Когда видишь, что ты ленив, нужно выяснить, что это за лень. Потому что в каком-то отношении ты уже ленив много лет, может потребоваться даже много лет, чтобы ты выяснил, что это такое. Должен спрашивать себя всякий раз, когда видишь собственную лень: „Что это за лень во мне?“ Если будешь задавать этот вопрос серьезно и сосредоточенно, возможно, однажды найдешь ответ. Это важная и очень трудная работа, которую я тебе даю сейчас» 70.
Заманчиво написать, что Гурджиев обучал детей — тех, у кого было желание, — менее требовательно или не так сложно, как взрослых, но на самом деле это не так. Он поднимал практически те же темы, ставил столь же сложные задачи для внутренней и внешней работы. Например, как и со взрослыми, он просил Фрица практиковать самонаблюдение. В том, что следует далее, я не нахожу ничего упрощенного для юношеского понимания:
Он сказал, что это очень трудное упражнение и что он хочет, чтобы я выполнял его со всей сосредоточенностью, как можно более постоянно. Он также сказал, что главная трудность этого упражнения, как и большинства упражнений, которые он давал — или собирался давать в будущем — мне или любому из своих учеников, заключалась в том, что для правильного их выполнения требовалось не ожидать результатов. В этом конкретном упражнении важно было видеть себя, наблюдать за своим механическим, автоматическим, реактивным поведением без комментариев и не предпринимая никаких попыток изменить это поведение. «Если менять, — сказал он, — тогда никогда не увидишь реальность. Будешь видеть только изменение. Когда начнешь узнавать себя, тогда изменение придет, или сможешь произвести изменение, если захочешь — если такое изменение желательно... Если хочешь научиться, как стать миллионером, необходимо посвятить всю раннюю жизнь этой цели и никакой другой. Если хочешь стать священником, философом, учителем или бизнесменом, не должен приходить сюда. Здесь только учат возможности, как стать человеком, какого не знают в современное время, особенно в западном мире» 71.
Гурджиев затронул в беседе с юным Фрицем один из трудных моментов практики внутренней работы: не ожидать результатов. Взрослые могут бороться с этой склонностью годами или всю жизнь; они могут задаваться вопросами и искать ответы, могут читать «Бхагавад-гиту», где именно этот вопрос изложен столь прекрасно и убедительно, — и все же позволять жажде желаемых результатов дробить свое восприятие здесь и сейчас. Парадокс неумолим: лишь через безоговорочное принесение в жертву самого образа или видения желаемого результата — без