Гурджиев: переосмысление - Роджер Липси
Для читателей, чувствующих, что книга обращена прямо к ним, «Фрагменты» — это пиршество новых идей и узнавания себя. Кто же эти читатели? Самые разные, но Гурджиев указал на одну общую для них черту:
Есть одно общее правило для всех. Чтобы подойти к этой системе серьёзно, люди должны разочароваться: прежде всего в самих себе, то есть в своих силах, а во-вторых, во всех старых путях... Если он учёный, он должен разочароваться в науке. Если он религиозный человек, он должен разочароваться в своей религии. Если он политик, он должен разочароваться в политике... Но вы должны понять, что это означает. Я говорю, к примеру, что религиозный человек должен разочароваться в религии. Это не означает, что он должен потерять веру. Напротив, это означает... осознать, что религиозного учения, которое он знает, ему недостаточно, что оно никуда не может его привести... Человек должен быть в достаточной мере разочарован в обычных путях, и в то же самое время думать или быть способным принять мысль, что может существовать что-то — где-то 3.
Требуется известная нравственная смелость, чтобы признать это разочарование; сделать это — шаг вперёд, но к чему? В ответ учение Гурджиева предлагает не успокоительные заверения, а живительные вызовы в кругу собратьев-искателей — ведь человек сделал шаг, пусть и инстинктивный, к тому, чтобы стать сознательным искателем. Всё деятельное и пытливое, всё, что жаждет жить полнее, может влиться в эту идентичность. Это не новая граница, не новый стиль эго или доктрина, не новое утверждение взамен разбитых утверждений — хотя всё это может стать чем угодно из названного или всем разом, если не проявлять осторожность. Это зарождение цели, затрагивающее «всю массу человека», если воспользоваться удачным гурджиевским термином во «Фрагментах» 4. Это одно из самых притягательных предложений Гурджиева вдумчивым мужчинам и женщинам: стать искателем — всё более опытным, с каждым годом всё более глубоким и — почему бы и нет? — год от года всё более осознанно чутким к другим, и притом на всю жизнь.
В более поздних трудах и беседах Гурджиев наделит это свойство разочарования — или крушения иллюзий, как он также говорил, — непоколебимым достоинством. Важное в начале, оно остаётся важным до самого конца. В «Рассказах Вельзевула» он не раз ссылается на «старых и почтенных существ, которые обладали большим опытом и вследствие этого разочаровались во всём, что обычное планетарное существование вообще могло им дать. И благодаря этому у них было меньше таких свойств, как „эгоизм“, „тщеславие“ и так далее» 5. В других местах «Рассказов» он говорит о некоторых людях, которые «ещё не приобрели достаточного опыта, чтобы убедиться, что их мечты — вытекающие из этого их ненормального воспитания — никогда не смогут осуществиться, и потому они не были достаточно разочарованы, чтобы быть вполне беспристрастными и справедливыми» 6. Начальное разочарование в себе и в том, что жизнь предлагала до сих пор, может со временем преобразиться в здравое суждение, в высшей степени полезное для себя и для других.
Я на время теряюсь, как дальше говорить о «Фрагментах». Составлять перечень их идей, даже в кратком виде, утомительно — их слишком много — да и поверхностно. Множество «я», механичность, сон и пробуждение, три центра, необходимость самонаблюдения от момента к моменту, борьба между «да» и «нет», различие между личностью и сущностью — всё это и многое другое поразительно при вдумчивом усвоении, но в виде поверхностно аннотированного списка лишено всякой силы. Лучше читать сами «Фрагменты», чем подобный список. Но есть многообещающая срединная позиция: глубоко осмыслить всего одну главную идею первого изложения и тем самым услышать голос Гурджиева тех лет.
Понятие «бытие» в господствующей западной культуре туманно и случайно. Оно почти не имеет собственного веса, тогда как понятие знания ясно и грандиозно: знание — это всякая здравая мысль в нашем уме, это предмет научных и гуманитарных исследований, оно хранится в библиотеках, а теперь и на носителях новых видов, им делятся с помощью слов и образов. Когда мы говорим об R & D, исследованиях и разработках, мы не говорим об исследовании и разработке бытия — что представляет собой вполне разумный, пусть и озорной способ сформулировать цель учения Гурджиева. Какая огромная диспропорция между термином «бытие», с которым связывается скудный конкретный смысл, и термином, который господствует в нашей цивилизации.
Во «Фрагментах» (и в собственных более поздних трудах) Гурджиев придаёт бытию новое значение и связывает его со знанием так, что это остаётся глубоко интересным. Его первые размышления о бытии появляются в начале «Фрагментов»: «Наша отправная точка состоит в том, что человек не знает себя, что он не есть..., то есть он не то, чем он может и чем должен быть»7. В ударении на «не есть» предвосхищается сила мыслей последующих страниц. То, что следует далее и звучит собственным голосом Гурджиева в изложении Успенского, составляет ядро его мысли и представляет собой безусловно самую длинную цитату в этой книге — за что приношу извинения, если это необходимо.
Существуют две линии, по которым идёт развитие человека: линия знания и линия бытия. При правильной эволюции линия знания и линия бытия развиваются одновременно, параллельно, помогая друг другу. Но если линия знания слишком опережает линию бытия или если линия бытия опережает линию знания, развитие человека идёт неверно и рано или поздно должно остановиться.