Тени теней - Игорь Шанин

— Ты доволен? — спрашиваю хрипло. — Кто следующий?

Не ожидаю, что Сажин меня услышит, но он вдруг поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.

— А следующими, — говорит, — будем мы.

Судорожно вдохнув, я просыпаюсь. В комнате темно — сейчас два или три часа ночи. Свет полумесяца едва обозначает очертания мебели и школьную сумку на стуле. Лежу на пропитанной потом простыне и гляжу в потолок широко распахнутыми глазами. Сердце стучит так гулко и громко, что, наверное, слышат все соседи. Если бы мои нервы были гитарными струнами, то лопались бы сейчас одна за другой, издавая звонкие треньканья. Даже во сне я не могу отдохнуть от мрака.

Постепенно страх и тревога сходят на нет, но остается что-то иное. Что-то новое. Какое-то зыбкое волнение, будто сотни крошечных муравьев ползают у меня по груди. Касаюсь руками ночнушки, ожидая ощутить мельтешащие лапки, но там все чисто. Эти муравьи под ночнушкой. Они у меня под кожей. Роют тоннели внутрь, выгрызая плоть, чтобы забраться как можно глубже. Их не видно, но я знаю: эти твари черные как смола. Они будут жрать меня, пока ничего не останется. Пока тьма не займет все пустоты в теле, надев мою кожу будто маскарадный костюм.

Я — зажженный фитиль на динамитной шашке. Когда закончусь, раздастся взрыв.

***

— Точно не приболела? — в сотый раз спрашивает мама.

Мы сидим в гостиной на диване перед телевизором. Понятия не имею, как выгляжу, но, если верить маме, почти как зомби. Спорить не хочется. Хочется обнимать колени, не сводя взгляда с экрана, где ежесекундно сменяются бессмысленные картинки. Зудящая темнота внутри, появившаяся ночью, так и осталась, не дав заснуть ни на минуту. Она и сейчас поглощает меня, подменяет каждую клетку в теле на что-то черное и непонятное.

— Сделать чай? Может, померим температуру?

— Нет, — мычу в ответ.

— Это на какой из вопросов?

— На все.

Окинув меня очередным встревоженным взглядом, мама выдвигает предположение:

— С Максом своим поссорилась, что ли?

— С ним невозможно поссориться. Он слишком идеальный.

— Идеальных не бывает.

— Значит, я еще просто не разглядела его недостатков.

Недолго молчу, а потом задумчиво тяну:

— Раньше я думала, что он слишком хорош для меня, что это подозрительно.

— А теперь?

— А теперь понимаю, что он — единственное хорошее, что есть у меня во всей этой ситуации. Как будто меня избили в подворотне, а потом дали конфетку, чтобы не было совсем уж обидно.

Мама улыбается:

— Ну, синяки сойдут, а конфетка у тебя останется.

— Это если мне не нанесли смертельное ранение.

— Твой пессимизм переходит все границы.

— Я бы и рада увидеть что-то оптимистичное. Но не выходит.

Телевизор не устает бубнить, выдавая красочную рекламу, где донельзя счастливые люди умудряются стать еще счастливее при виде новой туалетной бумаги. Их радость кажется издевательской и почти сюрреалистичной.

— Если мы все животные, — говорю. — Если подчиняемся инстинктам, то в чем смысл жизни? Дать потомство и умереть?

— Не забывай про инстинкт самосохранения, — смеется мама. — Выжить любой ценой, а потом дать потомство и заниматься своими делами.

— Но ведь это глупости, — вздыхаю. — Мы люди, а не животные. Мы можем любить. Можем ставить некоторые вещи выше собственной жизни, так ведь?

Мама пожимает плечами:

— Кто знает? На словах мы можем очень многое, а когда появится опасность, то будем в первую очередь спасать свои шкуры.

— Ты говорила, что жизнь отдашь за меня.

— Так и есть, отдам, — она хитро улыбается. — Ты же мое потомство.

Закатываю глаза к потолку под новый раскат ее смеха.

— А вообще, — продолжает мама, насмеявшись. — Смысл жизни в том, чтобы жить и получать удовольствие. Говорят, она коротка. Так что надо всего лишь искать как можно больше приятного и радостного.

— Как тут искать, если все такое серое и дождливое?

— Бу-бу-бу. Только и делаешь, что строишь из себя страдалицу, давно ты такой стала?

Пока подбираю слова для новой порции нытья, мама вдруг кивает на телевизор:

— Ой, смотри, это твоя Анжелика?

И правда — рыжие ухоженные волосы, непривычно цветущее лицо с красивым макияжем, уверенный взгляд профессионального журналиста. Анжелика вещает с экрана:

— Буквально несколько дней назад в лесу неподалеку от города было обнаружено загадочное захоронение. Эксперты извлекли человеческие останки и определили, что они принадлежат трем молодым девушкам. Мы провели собственное расследование, в ходе которого выяснилась судьба таинственных незнакомок: почти три сотни лет назад несчастных ошибочно обвинили в колдовстве и в результате самосуда подвергли смертной казни через сожжение.

— В городе убийства одно за другим, а они расследуют стародавние гонения ведьм, — хмыкает мама, пока Анжелика рассказывает подробности. — Совсем заняться нечем?

— Неужели так быстро все сделали? — спрашиваю недоверчиво. — Я думала, она минимум неделю на это потратит!

— Ты о чем вообще? — удивляется мама.

— …теперь похоронены на городском кладбище, — с жизнерадостной улыбкой продолжает Анжелика. — Каждый сочувствующий может навестить могилы и возложить цветы. Мы поговорили со специалистом, изучающим летописи тех времен, чтобы в общих чертах рассказать вам о быте и условиях…

Вскакиваю с дивана, не в силах оставаться на месте.

— Что с тобой творится? — Мама нервно дергает за пояс халата, затягивая его туже. — Ты с каждым днем все сильнее похожа на сумасшедшую!

— Мне тоже так кажется, — киваю, убегая в комнату. — Сбегаю по делам, это ненадолго!

— Ты же только что умирающую из себя корчила!

На улице дождь, но такой мелкий, что я даже не раскрываю захваченный с собой зонтик. Пока дохожу до музея, капюшон куртки едва успевает намокнуть. Кажется, будто на небе кончилась вода, и тучи вот-вот разойдутся. Хороший знак.

Зайдя внутрь, невольно замираю, осматривая заплесневелые стены. Сумрак плотный и душный как грязная вата. Большой паук неторопливо спускается на паутинке с потолка, будто вышел поздороваться. Надо было позвать кого-нибудь с собой, но я так торопилась, что совсем об этом не подумала. И