Тени теней - Игорь Шанин

— Ты просто не осознаешь…

— Осознаю! Думаешь, я не понимаю, что такое мораль? Гуманность? Думаешь, я психопат? Нет. Они испортили мне жизнь. Я должен был попасть в ад после смерти, а они и жизнь мне превратили в ад. Им мало обычного наказания, они должны были сдохнуть. Я бы сделал это еще раз десять, если бы мог. А ты можешь идти нюхать цветочки вместе со своим Багровым, все равно ничего не понимаешь.

При каждом слове он брызжет слюной, а на лбу пульсирует жилка. Глаза широко распахнуты, правое веко подергивается. Я бы сейчас мысленно подбирала этой картине слово для своего словаря, но Миша сам его уже назвал.

— Ты и собаку убил ни за что, — говорю. — Она тебе тоже жизнь испортила? Ты и есть психопат, Сажин. Вот и все.

— Твоя проблема в том, — холодным тоном отвечает он, — что ты думаешь, будто нас все еще можно спасти.

Он уходит, по-стариковски шаркая ботинками по полу. Пока размышляю, броситься ли догонять, дребезжит звонок на перемену, и из кабинетов высыпают школьники. Уже сейчас видно, какую шумиху наделала одна-единственная фотография: столько бледных напуганных лиц я никогда не видела.

— Четыре убийства за три дня, — говорит Гринева, отталкиваясь ногой от земли. — Это на четыре больше, чем за последние лет десять.

Старые качели взмывают, тоскливо скрипя цепями. Длинные Верины волосы развеваются по ветру как паутинки, отдельные пряди лезут в глаза и рот, но она совсем не замечает.

Мы на детской площадке во дворах недалеко от школы. После уроков Гринева нашла меня и привела сюда, чтобы поговорить. Растерянно стою рядом, наблюдая, как она раскачивается все выше и выше.

— Всех одиннадцатиклассников сегодня менты допрашивали, — продолжает Вера, совсем не глядя в мою сторону, будто говорит сама с собой. — Насчет той училки. Ну, которую вчера убили. Она у вас ничего не вела, ты не знаешь ее.

— Видела несколько раз, — отвечаю. — Выглядела она невинно.

Вера ухмыляется:

— Чисто ангелочек. Все от нее вообще без ума были. Кому надо ее убивать?

— Не знаю.

— Я тоже. Но все говорят, это Илья Смолин из параллельного класса. Говорят, они остались вдвоем на дополнительных по английскому, а потом нашли ее тело. А его до сих пор ищут, потому что убежал. Еще слышала, менты связывают это убийство с убийством той репортерши. Мол, схожие раны. У той ведь тоже на шее.

— Там больше похоже на след когтей.

— Помню.

Прячу подбородок в воротник в тщетной попытке согреться. Кажется, я в центре большой карусели, и вокруг бешено крутятся разноцветные фигуры, мелькая в глазах и сбивая с толку. Хочется кричать во все горло, чтобы кто-нибудь остановил все это.

Вера в очередной раз отталкивается от земли, цепи в очередной раз жалобно скрипят. На Вере старая куртка светло-зеленого цвета, рукава потрепаны так, что наружу торчат выцветшие нитки. Видавшая виды сумка с учебниками болтается на плече, с каждым взмахом все сильнее ударяясь о качели. Гриневу это совершенно не беспокоит.

— А теперь вот еще это, — говорит она. — Ну, Леха с Саней. Знаешь их? В смысле, знала их?

— Видела несколько раз, — повторяю заторможенно. — Имен не знала.

Сейчас нет еще и двух часов дня, но разные люди прислали мне фото уже четыре раза. Хочется выбросить телефон в первую попавшуюся урну, чтобы больше никогда не получать сообщения.

Вера наконец переводит на меня глаза:

— Они тебе не делали ничего плохого?

— Нет, — хмурюсь. — Не делали.

Взгляд у нее внимательный и недоверчивый. Цепи скрипят все пронзительней и пронзительней. Если столкнуть Гриневу с качелей, сразу станет тихо. Пусть всегда будет тихо.

— Они козлами были, постоянно до всех докапывались, потому и спрашиваю, — поясняет Вера, заметив мое раздражение.

— До меня не докапывались.

Она кивает, но доверия во взгляде не прибавляется. Качели таскают Веру туда-сюда.

— Ты уже знаешь про силу? — спрашивает она через минуту или две.

Хочется соврать, чтобы не обсуждать это, но я все равно говорю:

— Знаю.

— Как тебе?

— В смысле «как»?

— Это же здорово, разве нет? Я вчера соседскую тачку в смятое ведро превратила, прикинь? Этот даун опять загородил ей вход в подъезд, а я просто одной мыслью ее сплющила. Сразу поняла, что это все демонское во мне. Ну, то, что вынесла из ада. Я могу этим управлять.

— Это плохая сила, — говорю. — Я бы предпочла ей не пользоваться.

— Глупости, — хмыкает в ответ Гринева. — Это как иметь дома огроменную кучу денег и ни на что их не тратить.

— Это плохая сила, — повторяю. — Я бы предпо…

Вера перебивает:

— Я потому и спросила про этих двоих, доставали они тебя или нет. Просто тот, кто их убил... Он по ходу обладал такой силой. Там по трупам все видно.

Налетевший порыв ветра кажется ледяным. Черные тучи над головой в любую минуту готовы разразиться грозой. Весь мир вокруг готов в любую минуту разразиться грозой. Я ничего не могу с этим сделать. Можно только наблюдать.

— Ну и что? — спрашиваю. — К чему ты клонишь?

— К тому, что поддерживаю тебя. Если это ты сделала. Если они тебя доставали.

— Я этого не делала.

— Все равно поддерживаю. Того, кто это сделал. Такая сила… Ее надо использовать. Она не должна лежать без дела.

— Это плохая сила. Я бы…

— Бла-бла-бла. Ты чувствуешь это внутри? Меня жрет что-то черное, выедает как яйцо. Ты чувствуешь такое?

С сомнением прислушиваюсь к ощущениям. Кроме бесконечной зудящей тревоги, что поселилась внутри еще в день нашего возвращения, ничего нет. Ничего такого, что выедало бы меня как яйцо. Совсем ничего такого.

— Не чувствую.

Она уверенно кивает:

— Значит, скоро почувствуешь. Тогда ты меня поймешь.

Вера тормозит ногами так, что комья земли летят во все стороны из-под кроссовок. Цепи взвизгивают в последний раз и наконец затихают.

Небо отражается в