Тени теней - Игорь Шанин
— Это правда? — спрашивает он, наконец решившись посмотреть мне в глаза.
— Не знаю. Сейчас мне нравится, что ты рядом, но что будет через много лет… Разве ты любишь меня не за то, что я красивая? Когда я стану старой каргой, ты также захочешь, чтобы мы были вместе?
Макс не сомневается ни единой секунды:
— Конечно! Ты смешная и хорошая. Вечно из-за чего-то паришься, тебя постоянно надо успокаивать. А еще слабая, тебе постоянно надо помогать. Кто это будет делать, если не я? Я хочу всегда носить тебя на руках и помогать разбираться со всякими заскоками... Вроде того, что сейчас происходит.
Внутри все одновременно темнеет и светлеет с каждым новым словом. Я рада слышать все это, но не могу ответить взаимностью. Я люблю Багрова не потому, что он какой-то особенный, а только потому, что большой, сильный и красивый. Я выбрала его по тем же критериям, по каким самки выбирают самца в дикой природе. Это все инстинкты, да и только. Ничего возвышенного и прекрасного.
— Поэтому дело совсем не в красоте, — заканчивает Макс.
И он действительно в этом уверен. Насмотревшийся красивых фильмов и выросший на историях о Ромео и Джульеттах, он с радостью додумал, за что еще меня можно любить, кроме красоты и молодости. Для него это все искренне и по-настоящему, хотя на самом деле мы любим друг друга на равных. Только благодаря инстинктам.
— Если бы я была косоглазая или, например, без носа и ушей, ты бы никогда не посмотрел на меня, — отвечаю. — Тебе было бы все равно, какая я хорошая и беспомощная. Понимаешь, о чем я?
— Возможно, — тянет он неуверенно.
Усмехаюсь, прижимая Макса к себе. Согревшаяся рука переползает под курткой с его груди на спину, я осторожно касаюсь кончиками пальцев лопаток и позвонков. Сильное сердце теперь бьется под моей щекой. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
— Это все неважно, — говорю. — Какая разница, что произойдет через много лет? Рано об этом думать. Прямо сейчас мне хорошо с тобой, а тебе хорошо со мной. Вот и все. Не будем усложнять.
Его руки обнимают меня за плечи, и я наконец чувствую прежнюю нежность. Хочется, чтобы так было всегда.
Опустив взгляд, замечаю маленькую рыбешку, любопытно мечущуюся на мели у берега. Почти бездумно поднимаю другую руку, не ту, что под курткой у Макса. Будто кто-то тянет за веревочку. Ладонь сжимается в кулак, и я чувствую, как что-то скользит меж пальцев. Как шелковая лента, только совершенно невидимая.
Рыбка подскакивает над водой, а потом падает обратно и тут же всплывает брюшком вверх. Крошечные чешуйки серебрятся на свету. Невидимая сила в моем кулаке отступает.
— Вот блин, — выдыхаю.
Вырвавшись из объятий Макса, я склоняюсь над водой.
— Что случилось? — спрашивает он.
— Я рыбу убила.
— Как?
Серебристое тельце покачивается на волнах, совсем безжизненное. Закусив губу, я вытягиваю ладонь над рыбкой, пытаясь призвать ту силу, что проснулась только что. Вытягиваю ее изнутри, как ведро с водой из глубокого колодца. Сила действительно приходит: чувствую неясное течение на коже.
— Что ты делаешь? — спрашивает Макс.
— Хочу исправить.
Сила подчиняется легко и непринужденно, будто у меня есть третья рука, и я могу управлять ей так же просто, как двумя другими. Один только мысленный приказ, и что-то невидимое устремляется от кончиков пальцев к дохлой рыбе. Оживить. Надо оживить. Вернуть как было.
Плавники отпадают, чешуя рассыпается по воде как маленькие монетки. Брюхо лопается, и бурые рыбьи потроха расплываются в разные стороны будто мусор из порвавшегося пакета.
Еле сдерживая тошноту, я выпрямляюсь. Все перед глазами идет кругом, а ноги мгновенно делаются ватными.
— Как ты это сделала? — спрашивает Багров, кивая на то, что совсем недавно резвилось на мелководье жизнерадостной рыбешкой.
Оглядываюсь. Неподалеку валяется старая коряга, выброшенная на берег волнами. Кривые коренья тянутся в разные стороны как окаменевшие змеи. Направляю руки в ее сторону и выпускаю силу, теперь не давая никаких приказов. Это так же просто, как повернуть головой.
— Что с тобой творится? — удивляется Багров.
Секунда — и коряга рассыпается мелкой трухой. Ветер равнодушно разносит древесную пыль по каменистому берегу.
— Это тоже ты? — не умолкает Макс.
Отвечаю хрипло:
— Сажин прав — у нас есть сила. Мы можем пользоваться силой демонов. Но только во вред.
***
Алевтина Яковлевна привычно стонет очередное стихотворение. Глаза трагично закатились к потолку, ладони неустанно жестикулируют, порхая перед лицом будто большие бабочки. Однажды, когда все плохое завершится, я закончу учебу и найду работу, от которой буду получать такое же удовольствие. Мы с Максом поселимся в уютной квартирке на последнем этаже. Тихие соседи и окна во двор. Будем приходить вечерами с любимых работ и рассказывать друг другу смешные истории. Пусть наша любовь ненастоящая, пусть она — всего лишь продукт инстинктов, это не помешает нам быть счастливыми. По крайней мере, до тех пор, пока мы можем быть счастливыми.
Тучи за окном такие черные, что на улице темно как поздним вечером. Если я все сделала правильно, совсем скоро небо будет чистым. Придется заново привыкать к хорошей погоде. Привыкать ко всему хорошему. Уже не терпится начать.
По классу проносится шушуканье. С недоумением осматриваю одноклассников: одни пялятся в мобильники, другие испуганно переглядываются, третьи недоверчиво качают головами. Телефон Ирки на углу парты вибрирует, и она, бросив осторожный взгляд на Алевтину Яковлевну, пододвигает его ближе, чтобы прочитать сообщение.
— Ну и жесть, — шепчет через секунду. — Это пипец просто.
А потом немного громче:
— Это же вообще жесть!
Не уверенная, что имею право задавать вопросы, я шепчу:
— Что там?
Все еще глядя в экран широко распахнутыми глазами, Ира отвечает:
— Кто-то нашел тела. И сфоткал. Теперь все друг другу пересылают.
— Какие еще тела?
Дрожащей рукой она двигает телефон по парте в мою сторону. Там, на ярком дисплее, всего одна фотография. На ней старая спортивная площадка на окраине города. Раньше там было много качелей и