Прах Барселоны - Джулия Лионе

– Ты так долго говорил с ним, – не удержался Гаэль. Он явно переживал за друга.

– Мать Тереза, – подытожил Тео, скривившись. – В психоаналитики навязывался.

Гаэль ответил своей фирменной кривой улыбкой в одну сторону. Джоану осенило, что между ними произошел весьма содержательный безмолвный диалог. «Зачем спрашиваешь, ты ведь сам все прекрасно слышал», – промелькнуло в глазах Тео. «Затем, что твое состояние заметно незнакомым чужим людям», – взглядом ответил Гаэль. «Плевать», – зыркнул Тео, отвернулся и открыл дверцу машины.

Подъехал черный внедорожник «Сузуки Гранд Витара», опустилось стекло, и показалось лицо Ивеса Вилы, сидящего на пассажирском сиденье. За рулем младший инспектор Агирре, который раньше занимался университетом и допрашивал студентов.

– Куда собрались? – бросил Вила. – Есть дело. Только что в полицию позвонила пожилая женщина, которая сдавала комнату одному из студентов, что покончил с собой прошлой зимой, – Пабло Серрано. Она созналась, что нашла капсулу в его комнате, но думала, что это бриллиант, и сохранила его.

Тео фыркнул.

– Нужно ее обработать, пока горяченькая. Не думаю, что старуха, пережившая эпоху Франко, не знает, как выглядит цианид. Я поеду с вами.

Гаэль переглянулся с Тео. Главный инспектор, который никогда не покидал своего кабинета, едет на вызов. Теперь Джоана понимала почему – он не доверял Тео, узнав, что тот на антидепрессантах. Зачем было тогда его толкать на это задание? Университет, студенты – это не шутки.

– Улица Де Брук, сто сорок шесть? – машинально спросил Тео, который помнил адреса и телефоны всех подозреваемых и свидетелей всех дел, которые вел. И сел за руль, Гаэль – на переднее сиденье, а Джоана – сзади.

Они объехали главный корпус университета, полукруглое здание факультета филологии, и двинули по тенистой улице Арибау. За окошечком черного «Альфа-Ромео» замелькали здания с террасами и бельведерами, чугунным кружевом, барельефами, жалюзи и граффити.

«Каррера Де Брук» – прочла Джоана надпись на углу дома, и «Альфа-Ромео» остановился. Высокая светлого дерева подъездная дверь распахнута, над ней табличка «146», в подвале – кафе «Фрихолес негрос», из которого тянуло ароматами кофе и свежеиспеченного хлеба.

На третьем этаже их встретила низенькая дама лет восьмидесяти с седой буклей на голове и розовой помадой на морщинистых губах. Серая юбка и зеленый тонкий свитер идеально выглажены, на ногах старомодные туфельки с изящными каблучками. Джоана улыбнулась: типичная барселонская бабушка.

Та деловито застрекотала по-каталонски. В прошлом году, сказала она, подала документы на участие в программе, по которой одинокие пожилые люди бесплатно предоставляли комнаты в своих квартирах студентам Университета Барселоны. Программа Vivir y convivir была создана для поощрения и укрепления отношений между поколениями и предназначена для молодых людей до тридцати лет, не имеющих жилья и работы в Барселоне. В обмен пожилые люди получали общение и помощь по хозяйству.

Но она и помыслить не могла, что на четвертый месяц юный квартирант, студент филологического, второкурсник, который радовал ее знанием каталонского, поэзией Габриэля Ферратера, читал Данте наизусть, ни с того ни с сего повесится на чугунной ограде террасы.

Сеньора Каридад ввела компанию следователей в комнату, в которой жил покойный Пабло.

Джоана шла позади всех, глазея по сторонам. Жилье почтенной старушки представляло собой некую инкрустированную шкатулку. Мозаичные полы, деревянные панели-буазари, темно-зеленые полосатые обои, ярко-красные тканые ковры, множество разных этажерок, сервантов с блюдами, книжных шкафов на изогнутых ножках. Джоана невольно посмотрела на Гаэля, тот дернул подбородком, глазами предлагая взглянуть наверх. В гостиной, куда они вошли, оказался совершенно потрясающий потолок с кессонной лепниной и двумя прямоугольными фресками, изображающими смеющихся ангелочков.

Окон в квартире не было, как и положено в домах в Эшампле, – только двери. И выходили они на террасы. Белые рамы со следами времени, тяжелые кроваво-алые с золотой бахромой шторы и врывающийся в изысканную тесноту квартиры свет барселонского солнца, падающий квадратами на мозаичный пол. Джоана не была художником, но сердце защемило от желания взяться за холст и кисти.

– Почему он повесился, а не воспользовался ею? – вернул Джоану в реальность приглушенный голос Тео Кастани.

– Понятия не имею! Я и не знала, что это за вещица… Пока не посмотрела сегодняшний выпуск новостей. Это какой-то совершеннейший ужас, будто вернулись времена партизанских войн фалангистов с «маки́». Лет шестьдесят я не слышала, чтобы кто-то умирал, раскусив капсулу с ядом!

Джоана и Гаэль нехотя оторвались от созерцания вещичек на полках, фотографий и картин и вошли в небольшую комнату с дверью на террасу. В дальнем углу стоял орехового дерева старинный платяной шкаф и простая железная кровать с прямоугольным изголовьем. За дверью прятался современный компьютерный стол и черное офисное кресло.

– Эту комнату когда-то занимал мой внучатый племянник. Он тоже учился на филологическом. Я ничего здесь не меняла, когда предложила университету свои услуги.

Она прошла к платяному шкафу, скрипнула дверцей, вынув красную бархатную коробочку, в таких обычно держали помолвочные кольца.

– Родственники должны были забрать все его вещи, но вот это почему-то осталось лежать в углу на самой дальней полке, – сказала она и передала находку Ивесу Виле.

Тот надел перчатки, открыл коробочку, подцепил пальцами похожую на горошину стекляшку и поднял ее к свету.

Все обступили его. Джоана подошла со спины главного инспектора и привстала на цыпочки. Внутри капсулы тонкого стекла (или какого-то иного прозрачного материала, похожего на стекло) пересыпался по виду целый грамм белого кристаллического порошка.

Не подошел к Ивесу только Тео, он с самого начала, обойдя комнату студента лишь раз, прислонился спиной к стене рядом с дверью на террасу и, скрестив на груди руки, равнодушно смотрел в пол.

Выждав момент, когда Джоана посмотрит на него, он ответил выразительным взглядом и стрельнул зрачками в сторону старушки. Джоана сообразила, что нужно начать беседу. У них уже сложилась определенная стратегия ведения допросов, которой ее обучил инспектор Кастани. Когда подозреваемого допрашивали в естественной для него обстановке, не делая акцента на допросе и ведя беседу «между прочим», начинать должна была Джоана, чтобы допрашиваемый не напугался преждевременно.

– Да, капсула с настоящим цианидом у студента – это не шутки! – выдохнула она, отрываясь от созерцания и обращаясь к старушке. – Даже представить боюсь, что вы почувствовали, когда это случилось…

Та промолчала, делая вид, что призадумалась.

– Такой юный! – продолжила Джоана. – И где только взял?

– Уж я-то точно вам не скажу, где он это взял, – буркнула сеньора Каридад.

– Но все же ею он не воспользовался, – не сдавалась Джоана. – Решил повеситься.

– Может, его напугало действие цианида? – дернула плечом старушка. – Или там внутри сахарный песок.

Ивес Вила, который не был в курсе, что допрос уже начался, продолжал ловить кристалликом луч солнца.

– Цианид там или нет, выясним. Даже если сахар, на кой