Прах Барселоны - Джулия Лионе

– Да, мой первый муж был психиатром, но прожили мы вместе недолго.

– Я просто вижу, что вы хорошо владеете темой. Только и всего.

Старушка усмехнулась. Комплимент пришелся кстати, и она опять расслабилась.

– Все, что я успела усвоить, – профессия мозгоправа чрезвычайно прибыльная, – отмахнулась она, добавив: – Люди хотят знать о себе как можно больше. Мы вообще о себе ничего не знаем! А неизведанное всегда влечет.

– Фрейд или Эрик Берн?

– Конечно, Фрейд.

Они продолжили беседовать, постепенно снижая градус накала и доведя диалог до нормальных температур. Тео выведал, что сеньора Каридад из старинного богатого рода, что ее родственники, к ее несчастью, все принадлежали Фаланге[4] и разбогатели во время режима Франко, а потом дружно прогорели после его отмены. Квартира досталась ей от первого мужа – знаменитого в Барселоне врача-психиатра, который в свое время успел побывать деканом медицинского факультета в Барселонском университете.

– А во времена, когда ваш муж был деканом, что-нибудь подобное происходило? – поинтересовался Тео. – Странные смерти среди студентов?

И тут дело сдвинулось с мертвой точки. Тео, видимо, вел ее к чему-то из прошлого нарочно. Старуха замерла. До того, рассказывая о себе и делая это с охотой, она очень ярко жестикулировала. Тео держал ее на территории, где она чувствовала себя безопасно, – в области ее личной биографии. Но наконец один из его вопросов пробил брешь в обороне свидетельницы! Глаза увеличились, брови скакнули вверх, через пару секунд замирания она растянула губы в улыбке.

– Были, – неуверенно кивнула сеньора Каридад. – Трое! Или… даже четверо. Один из них – студент моего… – Вдруг она очень сильно побледнела и протянула в пустоту руку. Гаэль и Тео одновременно оказались по обе ее стороны, подхватили за локти.

Проводив ее в гостиную с кессонным потолком и играющими ангелами на фресках, они усадили ее на диванчик с вышитыми на нем кроваво-алыми пионами.

Гаэль сходил за водой. Сеньора Каридад отпила глоток, продолжая смотреть перед собой невидящим взглядом, сжимая в трясущихся пальцах стакан.

– Дело о таинственных смертях среди студентов… Четыре утопленника! – проговорила она, жуя губы, словно пытаясь распробовать явившиеся воспоминания на вкус.

– Вы помните их имена? – инспектор Вила стоял за невысокой ажурной спинкой диванчика и едва сдерживался, чтобы со всей своей испанской страстью не схватить за плечи каталонку и не начать вытряхивать из нее информацию. Младший инспектор Агирре немой тенью возвышался от него справа. Гаэль и Тео присели по обе стороны от старушки, Джоана отошла к высокому деревянному буфету.

– Студента моего мужа звали Хорхе Серрано-и-Кальво! Воистину это чудо, когда мозг вдруг выплевывает из бессознательного имя, которое я даже не слышала, а видела написанным на папке с какой-то его студенческой работой. Хорхе Кальво – так звали мальчишку… юношу, которого выловили из реки Бесос, что за городом, в семьдесят третьем.

– Он и Пабло носили одну и ту же фамилию?

– Да. Помню, его мать утверждала, что во всем виновата девушка в белом, с которой сын гулял по крышам Барселоны. Бедняжка Хорхе был так влюблен, говорил с ней о поэзии, а потом… Девчонка бросила его. И он утопился, оставив венок на берегу с запиской… Там было только одно слово. Кажется, имя. Но какое – не вспомню. Как же они оба похожи!

– Пабло Серрано являлся каким-то родственником Хорхе Серрано-и-Кальво? – спросил Тео.

– Этого я не знаю. Вы полицейские – вот и скажите.

– А как звали девушку в белом?

– Да откуда я знаю!

– Вы только что вспомнили, кажется, что-то очень важное. Без вас мы не справимся!

Каридад посмотрела на Тео. Тот опять козырнул комплиментом. Кастани умел находить подход к людям. Каталонка уже показала, как падка на похвалу, он и этим воспользовался.

– Это было очень громкое дело. Пошла какая-то мода среди студентов накладывать на себя руки на берегу Бесос. Жозеп не вылезал из комиссариата. Такое не забывается, конечно. Будто вернулись времена «Страданий юного Вертера»[5]. Но если в наши дни это объяснялось существованием клуба, игр, ковидом, изоляцией, то тогда было…

Она замолчала, подняв глаза к потолку.

– Мне не исполнилось и тридцати, почти ровесница его студентам. И мы с мужем развлекались тем, что разбирали на запчасти души общих знакомых. Вы угадали, стажер Кастани. Была у нас такая забава… по вечерам мы садились в гостиной… я – на этот самый диванчик, чтобы повязать крючком, он усаживался вон в то кресло – у «Мадонны» Марко Дзоппо. Вы знаете, это подлинный Дзоппо. Единственная ценная картина, которую я не продала. Жозеп так любил эту «Мадонну»…

Она замолчала на целую минуту, и время тянулось резиной, откуда-то из другой комнаты доносилось тиканье часов.

– Тогда это было по любви! Из-за любви. И во имя любви… – закончила она.

– Что за девушка в белом? – Уголки губ Тео дрогнули. Каридад, кажется, заговаривала им зубы, и он начинал терять терпение.

– Сеньора Каридад, мне кажется, вам бы следовало… – начал было инспектор Вила, но Тео сделал легкий знак рукой: чуть приподнял ладонь над коленом и сжал ее в кулак. Едва заметно. Но оттуда, где стоял Вила, это было хорошо видно. Тот сразу замолчал.

– Нам нужно знать, что за девушка в белом явилась тогда студенту Хорхе Серрано-и-Кальво, – вкрадчиво произнес Тео. – Потому что так не бывает, что первому что-то такое показалось, а потом все остальные поубивали себя. Четверо из-за одной девушки?

– Еще как бывает! В мою молодость мужчины еще не растеряли способности влюбляться в возвышенный образ прекрасной дамы. «На мне остался отпечаток твоего лица, и со смертью прекрасный образ этот не исчезнет… Небеса унесших сердца в могилу увидят этот твой знак». Жорди де Сент-Жорди – поэт четырнадцатого века!.. Помню День святого Георгия у дома Бальо… Розы!

Она пожевала губами, взгляд устремлен в прошлое.

– А вы знали, что дом Бальо – плоть от плоти Дракон? Крыша – чешуя, сверкающая на солнце, внутри мансардного этажа балки изображают его дышащие ребра, лестница – длиннющий хвост! А? Знали? Знали, что он украшен костями жертв, которых слопал? Всюду на нем черепа и кости! Барселона – это Дракон. И он сожрет вас, не подавится, если и дальше будете копаться в его чреве.

– Вы лично были знакомы со студентом? – снисходительно улыбнулся Тео, наклонив голову.

– Каким студентом? – не поняла старуха, нахмурившись, недовольная тем, что ее прервали.

– Который утопился. Хорхе Серрано-и-Кальво.

– Ах, Хорхе!.. Хорхе, да. Он собирался переводиться с медицинского… его влекли гуманитарные науки. Как и Пабло.

Джоана едва не ахнула, ведь старуха сказала, что лишь видела его имя написанным на папке у мужа на столе. Как только Тео догадался, в чем она лжет!

– Ваш муж был его преподавателем?

– Да. И он считал, что эта меланхолия, поэзия – все это от нарушения работы