Прах Барселоны - Джулия Лионе
И она сделала страшное выражение лица, расширив глаза до размера блюдечек, оголив желтоватые с красными прожилками белки. Черная радужка слилась с чернотой зрачка. Джоану передернуло – она вздрогнула, испытав приступ отвращения.
– Среди студентов бытовала легенда, что они встречали ее во снах. По крайней мере, так Жозеп говорил в комиссариате. Называли ее Беатриче, или нет – Мария. И вот они эту Марию или Беатриче… видели во сне именно потому, что видели ее смерть. Не буквально, а фигурально. Ну, знаете ли, это средневековое убеждение, что на сетчатке глаза, мол, остается отпечаток последнего, кого видел покойный.
Сеньора Каридад замерла и вдруг посмотрела на Джоану. Та сидела скривившись.
– Все! – хлопнула она себя по коленям и, тяжело припав на руку Тео, встала. Видимо, переживание отвращения на лице Джоаны смутило ее. – Я устала! Приходите завтра. Сегодня с меня достанет воспоминаний. Если что-то вспомню, у меня есть ваш номер.
Она оглянулась на инспектора Вилу.
– Я его сохранила. А теперь выметайтесь все! Мне нужно вздремнуть.
Она выпроводила всех на лестничную клетку и довольно громко хлопнула дверью.
Все молчали. Тео хмурился.
– Это, конечно, может быть совпадением, но надо проверить, являлся ли Серрано из семидесятых родственником тому, что повесился здесь прошлой зимой, – пробубнил он себе под нос.
– Ну знаешь, если мы сейчас начнем поднимать все случаи смертей за полвека, то найдется немало родственников, – вставил Вила. – Старуха просто выжила из ума! Черт-те что несла.
– Мы поищем, – кивнул Тео. – Посмотрим, сколько их найдется.
Вила безнадежно махнул рукой.
– У нее с этим Хорхе явно ведь что-то было, – продолжил Тео. – Мария, Беатриче, стихи. Едва она поняла, что у ее квартиранта Пабло и Хорхе из ее прошлого – общая фамилия, ее сразу начало качать.
– Как звали ее супруга? – спросила Джоана. – Жозеп Видаль? Он был психиатром? Имел свою практику?
– Не только практику, – кивнул Тео. – Целую психиатрическую больницу в восьмом округе, в районе Ноу-Баррис. Ее закрыли в восемьдесят седьмом, после его смерти. Сейчас там библиотека и муниципальный комитет.
– Архив больницы сохранился? – сухо спросил Гаэль.
– Надо съездить узнать. – Тео тер висок, силясь что-то вспомнить.
Вила хлопнул в ладоши.
– С вас поиск родственных связей между всеми мертвыми студентами из Университета Барселоны за последние пятьдесят лет, – скомандовал он. – А я в комиссариат. Работайте! Агирре, за мной.
IV
Психиатрическая больница Санта-Крус
Ехали больше часа. Барселона – город немаленький. И чем ближе они подъезжали к Ноу-Баррис, тем больше многоцветных жилых высоток вырастало и тем меньше попадалось красивых старинных зданий с террасами. Стоило покинуть исторический центр – и Барселона постепенно теряла облик, знакомый по романам Сафона и Кабре.
И наконец за зеленой шапкой Центрального парка показались стены старинного каменно-кирпичного двухэтажного здания, больше напоминающего фабрику.
Тео указал на него, назвав старой психбольницей Санта-Крус. Два этажа, два ряда аккуратных оконных арок – характерная для Востока галерейная планировка. Стальная вывеска над аркадой, служившей входом, сообщала, что здесь городская библиотека. Вокруг никого – время сиесты, все отдыхали от дневной жары.
Нырнув под арку, они оказались во внутреннем дворике, выстланном брусчаткой. Джоана оглядела неровные угловатые пятна газонов, толстые столетние пальмы, аккуратные деревянные скамейки.
Тут откуда ни возьмись выскочил молодой человек с взлохмаченными светлыми волосами и в очках. На нем был мятый деловой костюм с коротковатым пиджаком, рукава небрежно подняты к локтям.
– Чем могу помочь? – выпалил он по-английски и тотчас сцепил руки перед собой, расцепил их, повесил плетьми, резко взмахнул, обведя пространство вокруг себя, точно собирался показать территорию библиотеки. И, не дав никому ответить, продолжил: – Вы, наверное, пришли посмотреть помещения старой психиатрической лечебницы? Вам выпала счастливая возможность пройти экскурсию совершенно бесплатно…
Он на секунду прижал к груди стиснутые кулаки. Даже Кастани был ошарашен его экспрессией и не спешил заговорить с ним, отступив на шаг, изучал.
– Инглиш, дойч, эспаньол, френч?
– Вы говорите на всех этих языках? – нашлась Джоана, задав вопрос тоже по-английски. Он принял их за туристов, почему бы не подыграть.
– Нет, только на инглиш и эспаньол, – нервно осклабился он.
– Вы проведете нас внутрь? – спросил Гаэль. И тоже не стал выдавать их испанское происхождение.
– И покажу подвалы, где проводились опыты с электрошоком над пациентами в семидесятые!
– Ну идемте! – Гаэль улыбнулся, приподняв брови. Тео промолчал, но игры не разрушил, сцепил пальцы за спиной, взгляд семинариста в пол.
– В середине девятнадцатого века неспешный темп сельской жизни нарушила промышленная революция, – начал гид.
– А вы не представитесь? – остановила его Джоана.
– Жозеп… Эсклау, к вашим услугам, – сказал он, почему-то сбившись, прежде чем произнести фамилию. Гаэль дернул бровями и закусил щеки изнутри, чтобы не рассмеяться.
Впрочем, Жозеп Эсклау ничего не заметил.
– Промышленная революция, – продолжил он, будучи в амплуа гида, – затронула Барселону и окрестные деревни. Ноу-Баррис стал одним из районов города, население в муниципалитете квартала Сант-Андреу быстро росло. Когда-то здесь были поля и старое приходское кладбище. В 1839 году его перенесли в район Порта. На месте кладбища построили мукомольные, столярные предприятия и жилые дома. А в 1855 году от Барселоны до Сарагосы проложили железнодорожную ветку.
Он шел широкими нервными шагами в сторону здания, оглядываясь и бросая пугливые взгляды на своих слушателей. Будто боялся чьего-то появления. Врачей, которые заключат его в смирительную рубашку и вернут в палату для умалишенных? То, как Жозеп Эсклау вел себя и как выглядел, наводило на мысль, что он не вполне здоров.
Джоана наблюдала за его подпрыгивающей фигурой, за ужимками и птичьими движениями, за тем, как он поправлял очки, поднимал к локтям то и дело сползающие рукава. Он был высок, излишне худощав и сутул.
– Растущие потребности жителей в воде способствовали строительству между 1871 и 1881 годами двух акведуков, которые пересекали территорию Ноу-Баррис, некоторые сохранились до сих пор.
Они нырнули через стеклянные раздвижные двери внутрь здания. Его голос отскакивал глухим эхом от кирпичных стен длинной аркады. Остановившись под огромной черно-белой фотографией, забранной под прочное стекло, он продолжил:
– Вот такой эта больница была в 1889 году. Размах – небывалый! И называлась Психиатрическим институтом Санта-Крус.
На фото было изображено размашистое в плане с длинными переходами и овальными крыльями здание, напоминающее лабиринт Минотавра.
– От него осталась лишь центральная часть. А вокруг разбили парк. И квартал назван по-другому. Сейчас он называется не Сант-Андреу, а Ла Гвинеуэта. Они все потихоньку подтирают… Хотят уничтожить память и историю этого места. Так в свое время фалангисты стирали каталонскую историю.
Он нервно зажмурился, по лицу пробежала судорога. У Джоаны сердце ухнуло в желудок – показалось, он сейчас начнет биться в эпилептическом припадке. Определенно, с ним было не все в порядке.