Прах Барселоны - Джулия Лионе
– Прямо он об этом не заявлял, – замялся главный инспектор. – Его подруга сообщила, что дважды заставала его за странным занятием. В первый раз он ставил свой телефон на видеозапись и готовился топиться в ванне. Во второй – выкрал у своего отца какие-то таблетки от давления и пил их на камеру – те не подействовали, его вырвало. А три дня назад его сняли с моста Калатравы[2]. И там тоже он пытался запечатлеть свое падение на телефон. Прежние студенты, которых нашли мертвыми, не совершали ничего подобного, – продолжил он. – Мы решили установить слежку, чтобы понять его мотивы.
– Что еще поведала вам его подруга? – насторожилась вице-ректор.
– Самюэль несколько раз заговаривал с ней о том, что не прошел какое-то испытание. В университетской среде гуляет легенда о некоем ритуале или игре, которая действует якобы с незапамятных времен. Он пытался ей объяснить, мол, раз в какой-то период времени один из участников должен публично расстаться с жизнью. Причем фразу «публично расстаться с жизнью» он соединил со словами «это не то, что ты думаешь, не волнуйся, все будет хорошо». Эта информация тоже была для нас новой. Что за игра, мы пока не знаем, нам требуется это выяснить.
Джоана поморщилась. Инспектор трусливо прятался за щитом «мы». Мы склонны употреблять местоимения множественного числа, когда хотим уйти от ответственности. Ведь если говоришь: «Мы не смогли», «Мы не знаем», «Мы виноваты» – это не так бьет по самолюбию и психическому здоровью, как «я не смог» и «я виноват».
– И вы решили рискнуть жизнью студента, чтобы посмотреть, куда выведет вас эта ниточка? – Мариза Саррио оглянулась на ректора, недоуменно разведя руками.
Джоана следила за этой сценой с замиранием сердца. В университете работала коллегия ректоров, власть не принадлежала одному Пальяресу. И он сильно рисковал своим местом из-за этих многочисленных смертей среди студентов.
– Сеньор ректор, я чего-то не знаю? Какая еще игра? – жала вице-ректор.
– Студентам университетов свойственно играть в масонов, создавать клубы, тайные собрания, сообщества, – с неохотой подал голос тот. – Несколько сообществ действительно существуют со времен основания университета. Есть и современные – КОС[3], или коллектив независимости. Факультет философии любит грешить сообществами, посвященными Канту, Гегелю, Кьеркегору. Но в основном они действуют открыто и занимаются простыми вещами: устраивают дебаты, сходки и вечеринки.
Он помолчал, глядя в одну точку.
– А еще студентам свойственно подшучивать друг над другом, – добавил он. – И я задаюсь вопросом, не является ли смерть Лозано следствием чьей-то неудачной шутки. Первокурсников любят… «посвящать». Я говорил с его подругой – Самюэль был очень впечатлительным.
Ректор произнес это тоном человека, бесконечно уставшего от попыток понять, почему его студенты убивают себя. Он сполз с конторки, обошел ее и уселся на складном стуле боком, закинул ногу на ногу, локтем откинувшись на подлокотник. Типичная барьерная поза. Обычно так садятся те, кому есть что скрывать. Однако в его облике читалась некая спокойная сила, он не нервничал. Будто закрытость позы – своего рода паттерн, который психика уже преодолела, остался лишь след, форма, оболочка привычки.
Вице-ректор сузила глаза.
– Я не позволю все валить в одну кучу, – заявила Мариза Саррио. – За расследование ратовали люди, которые давно метят на ректорское место.
– Мы подняли из архивов все случаи самоубийств студентов в Университете Барселоны, сеньора. Простите, но цифры неутешительные. Трое за двадцать лет и пятеро только за последние два года. Простите, сеньора вице-ректор, это странно. И очень много! – жестикулировал главный инспектор. – И нам придется с этим разобраться.
– Смерти по причине какой-то игры – это, простите, чушь какая-то, высосанная из пальца, – отрезала та. – Когда ректорат подавал заявление в полицию, речь шла о реакции на ковид и изоляцию. В нашей стране число самоубийств с двадцатого года выросло на сорок процентов. Вы, инспектор, сами предоставили эту статистику: основной причиной неестественных смертей лиц с восемнадцати до двадцати пяти лет – добровольный уход из жизни! И не только в нашем учебном заведении. Каждый день по всей Испании погибают десять человек, потому что приняли решение расстаться с жизнью. В сравнении с этим лишь пятеро в сутки становятся жертвами автокатастроф. Есть над чем подумать. Но при чем тут тайные общества?
Она обернулась к ректору.
– Сеньор Пальярес, вы прочитали замечательную лекцию на собрании сообщества «Жить дальше». Прошу вас, объясните господам полицейским истинную причину происходящего. Молодым людям свойственны метания, сомнения. Головной мозг – в особенности его лобные доли и префронтальная кора – считаются полностью развитыми лишь к двадцати пяти годам. Стойкость, терпимость приходят с возрастом. Разве не это вы говорили родителям, пытаясь их утешить? Разве не это вы говорите студентам, с которыми проводите личные беседы, едва заметив red flags?
Вице-ректор перевела дыхание, добавив:
– Более половины клиентов частной практики сеньора Пальяреса – это студенты, которых он ведет бесплатно в рамках благотворительной акции «Жить дальше». Неужели он не заметил бы опасное тайное общество у себя под носом?
Она вдруг воззрилась на Тео, который не снял перекрестия рук и с отсутствующим лицом смотрел в пол. Он будто сейчас не слушал. На женщину и внимания не обратил.
– Сеньор Пальярес является спонсором основанного в двадцать первом году родственниками жертв самоубийств общества «Жить дальше», – объяснила вице-ректор. – Явление добровольного ухода из жизни в постковидное время стало серьезной социальной проблемой. Нам прямо сейчас нужно разобраться в том, что происходит, – нервничала Мариза Саррио. – А вы пытаетесь внести какую-то смуту, придумываете тайные общества, клубы и игры. Это несерьезно! Совершенно несерьезно после долгих попыток нашего ректора объяснить причины деструктивного мышления у последнего поколения молодежи.
– Мы для этого здесь! – воскликнул Ивес Вила. – Чтобы разобраться.
– Мне известно, что на расследовании настаивают менеджер университета, директор по персоналу и Генеральный секретарь. И все это началось не просто так, а в преддверии новых выборов в ректорат, – обиженно добавила Мариза Саррио.
– Все нормально, Мариза, – мягким движением руки остановил ее Пальярес. – Я тоже заинтересован в расследовании. И полиции нужно отсеять версию о тайном обществе, всплывшем в результате смерти Самюэля Лозано. Кроме того, пора бы перейти к плану, который они предлагают.
Мариза Саррио в ожидании скрестила на груди руки. Ивес Вила замялся:
– Еще до появления Самюэля Лозано мы решили, что дело будет передано в руки старшего инспектора Теодора Кастани и его помощницы Джоаны Морера. Им будет помогать криминальный аналитик, профайлер Гаэль Солер. Теодор Кастани – отличный полицейский, превосходный детектив, он в прошлом священник, умеет развязывать языки и проникать в людские души.
Джоана украдкой посмотрела на Тео, лицо которого потемнело еще больше. Он и так стоял мрачнее некуда. Ему не нравилась такая реклама из уст начальства.
– В общем,