Прах Барселоны - Джулия Лионе

– Каталонская готика, – восхищенно проронил Гаэль и шагнул внутрь. Джоана устремилась за ним. Тео шел позади, мрачный, как грозовая туча – он еще не отошел от смерти студента.

Внутри темно и прохладно, как в храме. Своды потолка стекали в пучки колонн, образуя бесконечные каменные арки с чугунными фонарями. Край вестибюля слегка высветляли лучи полуденного солнца, льющегося сквозь высокие витражи из цветного стекла. Пол – старинный, каменный. В глубоких нишах – статуи монахов-ученых, философов и гуманистов. Время было еще не учебное, и стояла какая-то священная тишина.

– Средневековые архитекторы умели влиять на умы посредством магии пространства, да? – сказал Гаэль. Его голос отразился эхом. – Чувствуешь, как нечем стало дышать? Идешь под этими сводами и боишься вдох сделать, чтобы не нарушить покой и порядок учебного заведения с историей в пять сотен лет.

Джоана кивнула, устремив взгляд на широкую мраморную лестницу с ажурной балюстрадой, ступени ее были покрыты красной дорожкой. Над центральным пролетом – два тканых ковра: золотой с ангелом в центре и ярко-алый с гербом университета.

Они поднялись, прошлись по холлу второго этажа с полом в серо-белую шашечку мимо ряда дубовых дверей высотой метра в два, проемы которых охраняли гигантские скульптуры стражников. Всюду островки красных креслиц, на стенах живописные полотна. Некоторые двери были распахнуты, можно было разглядеть стены аудиторий, обитые алым бархатом, хрустальные люстры и убегающие вверх лакированные парты.

– Это прямо Хогвартс какой-то! – прошептала восхищенная Джоана.

– Моя альма-матер. Учился здесь до академии[1], – улыбнулся Гаэль.

Дальше лестница расходилась на два пролета. Раздались нетерпеливые шаги.

– Эстеве Пальярес уже здесь, – глухо напомнил им Тео, обогнав их.

За ним, бросив угрюмый взгляд, прошагал Ивес Вила с руками, опущенными в карманы. Джоана впервые видела этого человека вне своего кабинета. По ее спине пробежал холодок – дело предстояло непростое.

На третьем этаже их встретила женщина со строгим лицом, коротким темноволосым каре, в блузке и длинной юбке-карандаш. С шеи свисли очки на шнурке. Она приподняла их на секунду к глазам и тотчас опустила.

– Добрый день! Я представляю ректорат. Меня зовут Мариза Саррио, вице-ректор по коммуникации и координации, профессор математики, преподаю здесь коммутативную алгебру. Ректор Эстеве Пальярес сейчас присоединится к нам. Это ужасно! Пятая смерть за два года. Невозможно поверить. Я слышала, что вы уже готовы предложить решение.

Все обменялись рукопожатиями и вошли в небольшую аудиторию – стены обшиты наполовину деревом, наполовину темно-вишневым бархатом, между окнами с толстыми деревянными рамами картины на евангельские сюжеты, под ногами паркет во французскую елочку, у дальней стены ровной линией столы-конторки лакированного дуба, а справа от двери аккуратно сложенные складные стулья.

Все, кроме Тео, расселись вокруг конторок, взяв себе по стулу.

Минут через десять вошел высокий, худой и загорелый человек лет шестидесяти с копной седых волнистых волос. Синий костюм идеально сидел на подтянутом теле.

Джоана сразу узнала его по фото из резюме, которое Гаэль успел показать еще в машине.

Ректор Университета Барселоны, бывший генеральный секретарь Межвузовского совета Каталонии, два высших образования – нейрофизиология и психиатрия, профессорское звание и премия в области мозга, которую ему вручил лично король Дании. Сеньор Пальярес был практикующим психотерапевтом. Джоана поймала его взгляд светло-серых, почти прозрачных глаз, сверкнувших за тонкими стеклами прямоугольных очков, и, почему-то смутившись, поспешила опустить голову.

– Добрый день! – проговорил Эстеве Пальярес густым баритоном с хрипотцой. Он присел прямо на конторку, слегка сдвинул очки на лоб, устало провел рукой по гладковыбритому лицу. – Страшная новость…

Он еще немного помолчал, опустил руки, сцепил пальцы и посмотрел на Тео Кастани. Тот стоял темной тенью у окна, скрестив на груди руки, глаза в пол. Нечасто Джоана видела своего начальника в таком подавленном состоянии.

– Хаиме Соспедра, 2000 года, из Манресы, филологический факультет, – без всякого вступления начал ректор. – На летних каникулах после первого курса исчез, связь с друзьями и родственниками не поддерживал. Последнее эсэмэс матери: «Я на пляже в Бадалоне». После каникул внезапно бросил учебу и устроился на кухню в отель «Артс». В сентябре 2021-го выкрал карту номера на одиннадцатом этаже, выбросился из окна.

Джоана беззвучно ахнула.

– Пабло Серрано, 2001 года, из Матаро, филологический факультет, специальность романская филология, собирался посвятить жизнь каталонскому языку, – глухо продолжил ректор. – Пятый сын в семье. Отец – владелец Limpieza Incendios – уборка дома, мойка машин. В октябре 2021-го пропустил начало семестра. Неразговорчивый, закрытый, но исполнительный. Повесился в квартире женщины, у которой снимал комнату. Мариша Кольядо, 2001 года, из Валенсии, факультет филологии. Родители – адвокаты, запихнули дочь, лишь бы с глаз долой. Почти не училась: ночные клубы, вечеринки. В январе этого года вскрыла вены на пляже в Барселонете. Сара Мартинес, 2002 года, Кастельдефельс. Жила с матерью-одиночкой. Математический факультет. Никаких странностей, интересовалась алгебраической геометрией. В марте этого года выпила бутылку уксуса, до больницы не довезли.

Он выдержал паузу. Тишина была густой и тяжелой, Джоана ощутила тошноту.

– А теперь и Самюэль Лозано… 2002 года, из Валенсии, математический факультет. Множественные попытки уйти из жизни… Капсула с цианидом. Сегодня вечером предстоит посетить семью этого бедного мальчика.

Он сжал пальцами глаза, Джоана успела заметить слезы.

Ножки складного стульчика скрипнули о паркетный пол, поднялся Ивес Вила. Замер, собираясь что-то сказать, но вместо этого стал нервно засучивать рукав рубашки, расправлять и закатывать его вновь. Лицо зеленое и до того напряженное, что Джоане стало его жалко.

– «Моссос д’Эскуадра» в моем лице и лице комиссара Фернандо Гонсалеса приносит свои извинения за то, что мы… – он набрал воздуха в грудь, – не успели! Не успели помешать… позволили студенту погибнуть, – выпалил он. Заметив, что совершает бесконтрольные движения руками, он скрестил их на груди, тотчас расплел и обнял одной рукой другую, пальцы продолжали потирать локоть. Это были жесты самоочищения. Ивес Вила нервничал.

Откашлявшись, он продолжил:

– Мы могли бы его задержать за неподобающее поведение в общественных местах, упечь в клинику… тем самым избежав того, что в итоге случилось.

– Будьте любезны объяснить. У вас была возможность отправить его в клинику? – недоуменно воззрилась вице-ректор, подняв к глазам очки. – Вам было что-то известно? Он казался нездоров?

– Нам стало известно, что Самюэль Лозано за три месяца до сегодняшних печальных событий изменился в поведении, стал нервным, страдал бессонницей и даже пропадал на несколько недель. Явилась в участок его подруга, тоже студентка. Она и предупредила, что Самюэль собирается покончить с собой.

– То есть вы об этом знали? – всплеснула руками Мариза Саррио, округлив глаза.

– Да. С тех пор, как открыли дело, мы ведем постоянное наблюдение за университетом. Мы раздали визитки инспекторов и просили, если будет происходить что-то странное, необычное, то…

– Это я знаю! – нетерпеливо прервала его женщина. – Но вам было