Прах Барселоны - Джулия Лионе

– Профессор Видаль боялся, что полиция или частные сыщики выйдут на него. И они с Адрио нашли того, кто умер вместо меня. Кажется, они просто вывезли чье-то тело из больничного морга, одели в мою одежду и отвезли к Бесос. А венок, записка – так, для отвода глаз. Видаль имел связи, ему удавалось безнаказанно подтирать свидетельства своей деятельности. Он без зазрения совести уничтожал целые страницы из личных дел. О том, что Жоан был пациентом больницы Санта-Крус, вы не узнаете. Он сжег его карточку. Не говоря о тех, кто лежал в его специальном отделении. Он все уничтожил.

– А Роблес? Что с ним?

– Про Роблеса ничего не знаю. Может, он не стал пациентом Видаля. Может, не выдержал ямы. То, что он тоже тогда был найден в Бесос, я узнал не сразу.

– Зачем вы остались? Почему не бежали?

– Легко сказать – бежать! В том состоянии, в каком я там находился… Хотел, но не мог… Ничего ведь не прекращалось очень долго, отделение с экспериментальными больными продолжало существовать. Они от меня не отставали! Я был удобным материалом. Но времена менялись, в больнице все чаще проводились проверки. К концу семидесятых от электрошока решили отказаться. Профессор Видаль был назначен главврачом Санта-Крус и демонстративно вывез все аппараты из клиники. Потом позволил мне ходить по коридору, через год я стал помогать с другими пациентами. Я даже было поверил, что профессор не такой уж и плохой человек, просто очень боялся Дюрана и полиции.

– А Мария Ромеро?

– Когда я получил свободу… некое подобие свободы… и мог передвигаться по больнице, я проследил за Адрио до отделения, где лежала его мать. Вот тогда-то я и узнал, почему именно я, Жоан и Роблес стали жертвами Адрио. Он мстил нам за наших отцов. Да и в пропаже деда Жоана – коменданта тюрьмы Монжуик, Эрнесто Карреры, скорее всего, он замешан. Все знали, кто застрелил Вергилио. Отец Марии! Все знали, что он охотился за ним и выследил у больницы Санта-Крус. Но собрать воедино картинку я смог только после того, как был выписан. И узнал, что мой отец изнасиловал Марию, лишь выйдя на свободу и отыскав Каридад. Мы с Адрио были братьями, а Жоан был его кузеном. Я был потрясен этим… Я не знаю, почему мой отец так поступил с невестой своего товарища. Это было военное время. У всех голову сорвало от всеобщего безумия. Я не могу знать, что его сподвигло на такой поступок. Возможно, потому что Мария открыто заявляла о своих политических взглядах. Не знаю. Теперь это уже не важно.

– Адрио жив? – Тео все же задал этот вопрос еще раз.

– Не думаю. Он задушил мать, я сам видел, как он сделал это. Я за ним всюду тенью ходил. Иногда он говорил со мной, думая, что я его не понимаю. Он ненавидел себя за то, что сделал со мной и другими. Он очень мучился угрызениями совести. Да и Мария добавляла масла в огонь. Она осыпала его проклятиями каждый раз, когда он к ней являлся. Она никогда не кричала, просто тихо проклинала. Он ей рассказывал о себе: чем жил, чем дышал, о Вергилио, о цирке, а она твердила одно: «Будь ты проклят, бесовское отродье!» Он задушил ее, а на следующий день исчез. Его тоже нашли в водах Бесос, с тем же венком и с ее именем в предсмертной записке.

Сказав это, Панчо поднялся с лавочки.

– Не представляю, как бы он жил с таким грузом на душе. Адрио умер. Точно умер. – Он двинулся в сторону ворот, выходивших на улицу Арибау. Тео не стал его удерживать. А Джоане не переставало казаться, что они все-таки говорили именно с Дюраном. И только голос у Панчо был совершенно не тот, что записан на бобины…

– Не пойму, он сын Марии или нет? – пробормотала она в удивлении.

– Гаэль тогда выбрал личное дело пациентки Марии Ромеро не случайно. У него чутье на лица от долгих тренировок на тренажерах эмоций. Скорее всего, сестра Марии солгала, что ребенок не родился. Родился. И его до трех лет где-то прятали. Может, сестра сама у себя его и держала, а потом узнала, что он от насильника и…

– И подбросила циркачам?

Тео кивнул, отрешенно глядя куда-то мимо Джоаны. Та оглянулась, боясь, что их подслушивают.

– Как думаешь, Панчо… говорил правду?

– Не знаю пока. Но в чем я теперь уверен: Аурели и Пабло – жертвы электрошока. Им давали прослушивать те записи, держа под током.

– И ты просто так отпустишь единственного свидетеля? – пробормотала Джоана.

– Я уже давно присматриваю за ним.

– Да? – удивилась Джоана.

– Я незаметно для него прикрепил к подкладу его пиджака маячок. Он топтался у дома Каридад. И, судя по тому, что за две недели не обнаружил слежки, это не Дюран. Можешь выдохнуть.

– А разрешение на слежку?

Кастани удрученно вздохнул, прикрыв глаза.

– Тео, почему ты… хотя бы не сказал мне?

– Его нельзя было тащить на допрос! Ты же видела: на него дунешь – рассыплется. Сам должен был подойти. Я знал, что он подойдет.

Тео поднялся, убирая дрожащие руки в карманы. Лоб его блестел испариной.

– Надо посетить клинику, где когда-то работал Пальярес, и выяснить, как он там лечил внука. Завтра на этой самой скамейке в восемь утра.

– Тео, так нельзя! Ты ведь отстранен… – начала Джоана.

Он посмотрел на нее с грустью.

– Ты-то нет.

– Ладно, – вздохнула Джоана. – Но если и меня отстранят, тогда мы вообще ничего не сможем сделать.