Прах Барселоны - Джулия Лионе
– Вы проходили обряд посвящения?
– Разумеется, – Доменик оскорбился. Красуется.
– А как звали главу клуба в то время, когда вы в него вступили?
На лице Доменика возникло кислое выражение.
– Не могу сказать.
– Как зовут главу клуба сейчас?
– Это я.
– И что стало с вашим предшественником?
– Могу лишь сказать, что его нет в живых.
– Это Аурели?
– Не могу сказать, – он улыбнулся. – Первое правило клуба – никогда никому не рассказывать о клубе. Читали Чака Паланика? Не обижайтесь, Джоана. Аурели покончил с собой. Он сделал то, что хотел. Мы не мешаем братьям и сестрам делать выбор остаться или передать эстафету следующему. Вам никогда не приходила мысль, что вы бы иначе прожили жизнь, если бы начали ее сначала?
Джоану застал врасплох этот вопрос. Она заерзала на стуле, ощутив, как вдруг стало душно и пересохло во рту.
– Нет на свете человека, который бы этим вопросом не задавался.
– Ошибаетесь. Таких полно, которым все равно до своего предназначения, кто не ищет ответов на бесчисленное множество вопросов: кто я, зачем послан на землю, в чем моя миссия. Я был таким. И ночной клуб, которым я до сих пор владею, тому подтверждение. Я его не продал, чтобы всегда помнить, каким слепцом был до двадцати семи лет. Но сейчас, накануне своих тридцати трех, я знаю, кто я и зачем послан на землю.
Джоана поджала губы.
– Как символично. Возраст Христа.
– Символы надо уметь читать. И вы с этим неплохо справляетесь.
Джоана откинулась на спинку стула. Как поймать убийцу, если орудие убийства – слово, идея, мысль? Доменик понял, что к нему подобрались слишком близко, и сам раскрыл карты, но устроил все так, что его не за что было брать…
XIX
Мертвецы не рассказывают сказки
Весь следующий день Джоана с Гаэлем допрашивали участников клуба «Данте» в одной из аудиторий в присутствии университетского психолога и вице-декана по студенческим вопросам.
Ни одна живая душа не созналась, почему так предана Доменику. Даже Лиам упирался. «Это игра, это всего лишь косплей «Кода да Винчи», это ничего не значит», – твердил он и остальные студенты. Джоана допытывалась у своего соседа по парте полтора часа! В голову начинали просачиваться мысли о том, как же жаль, что нельзя загнать ему под ногти иголки.
– Они действительно не понимают всей серьезности игры, которую затеял Доменик Гарридо. Для них это просто развлечение, – вздохнул Гаэль.
Тео приехал в университет в седьмом часу вечера, когда допрос закончился, и выглядел так, будто пережил тяжелое отравление. Все трое остановились у дороги, Гаэль напомнил Кастани, чтобы он не попадался Виле на глаза возле университета, пробормотал «крепись» и уехал. Джоана мялась, не зная, как выразить бывшему патрону сожаление и подбодрить его. Ее приставили к другому инспектору, который еще не успел принять новое дело.
Оба измученные: Джоана – тщетными усилиями вытрясти хоть из кого-то осколок правды, вытащить хоть крохотную ниточку, которая бы распутала плотный клубок колючей барселонской пряжи, Тео – бессонными ночами и беспомощностью.
Надежда иссякала. Им это дело не раскрыть.
Но тут на углу Университетской площади и улицы Арибау, неподалеку от входа в садик Солдевилы, к ним подошел одетый в серый костюм сухопарый пожилой человек в старомодной кепке и роговых очках в пол-лица.
Джоана обомлела. Это был Адрио Дюран?
Он встал перед «Альфа-Ромео» Тео, преградив ему путь. Дрожащей от старческого тремора рукой снял очки и уставился на старшего инспектора.
Они ожидали когда-нибудь встретить Адрио Дюрана, которого подозревали в том, что он разыграл свою смерть и мстил за мать. Но кто же этот человек? Глубокая старость сильно меняла облик людей, было трудно в нем узнать того юношу, который застыл на черно-белой карточке, взятой из архива.
– Где Каридад Видаль? – глухо спросил он.
Кастани подозрительно молчал. Джоана посмотрела на него. Сегодня ему было совсем плохо, в лице ни кровинки, под глазами тени.
– Мое имя Хорхе Серрано-и-Кальво… – прошептал старик и сделал еще шаг. – Это мое настоящее имя. Так меня звали пятьдесят лет назад, когда я стал жертвой своего сокурсника по имени Адрио Дюран.
– Вы сын того человека, который изнасиловал Марию? – спросил Тео.
– Да. К моему прискорбию. Но я ничего об этом не знал, когда учился с Адрио. Я не знал, что он плод той ужасной связи.
– Значит, Адрио все-таки сын Марии и… вашего отца?
– Адрио навещал ее в психиатрической больнице. Она его не признала… и он ее убил, а потом и сам покончил с собой.
– Он мертв? Действительно мертв? – Тео смотрел на него с недоверием.
Старик мотнул головой.
– Скажите, где Каридад? Вы заняли ее квартиру.
– Она в надежном месте, – выдавил Тео.
Хорхе Кальво прикрыл морщинистые веки, протяжно выдохнув.
– Теперь вы! Где Дюран? – спросил его Тео.
– Я же сказал! Он мертв. Иначе бы я… не рискнул подойти к вам.
– Вы за нами следили?
– Да, видел вас у Каридад. Она все знает. Все. Без нее вам будет сложно разобраться. Я могу поведать только свою историю. Но будет ли она похожа на истории других мертвецов, я не гарантирую.
– Мертвецов? – Лицо Тео скривилось. Его, кажется, тошнило.
Джоана сообразила подхватить старичка под локоть.
– В садике Солдевилы вечером никого. Там есть скамейки. Может, сядем? И вы нам все расскажете.
Тенистые деревья, развесистые кусты над гравийными дорожками, усыпанными желтыми листьями, – все это было надежным укрытием. Только что прошел дождь, пахло свежестью. Джоана указала на лавочку из литого чугуна в глубине. Усадив пожилого свидетеля, Тео и Джоана сели от него по бокам.
– Рассказ будет долгим, – проронил старик и с беспокойством огляделся.
Было тихо, только с Университетской площади доносились звуки проезжающих машин.
– Дюран – сын насильника и коммунистки. Ангел мщения… Уничтожил всех, до кого дотянулся. А если не заставал живым, переключался на детей…
Хорхе Серрано-и-Кальво опустил голову и, глядя в землю, вынул из-за пазухи серого пиджака потрепанный паспорт, корочка которого потеряла цвет. Он протянул его Тео.
– Так меня зовут сейчас. Гражданский реестр выдал мне новое имя в семьдесят восьмом. Я храню этот паспорт до сих пор, хотя у меня уже есть современная карточка.
Тео принял документ и прочел:
– Панчо Эспландиу.
– Эту бумагу выхлопотал муж Каридад, профессор Видаль. Он устроил меня санитаром. Я проработал в больнице до ее закрытия, до восемьдесят седьмого года, а потом перешел в церковь Сан-Рафаэль, служу там сторожем. Иногда прихожу к Каридад, потому что кроме нее не с кем поговорить о своем истинном прошлом. Она знала, что я притворился… что подыграл им.
– В каком смысле? – спросил Тео, с беспокойством изучая лицо старика. Джоана смотрела на Панчо Эспландиу со смесью жалости и недоверия. Ведь он был ровесником Адрио! И назвался именем человека, которого тоже, как и Адрио, нашли утонувшим в реке. С чего бы верить его словам?
– Нас было четверо… как