Прах Барселоны - Джулия Лионе
– Вы знали, что Адрио Дюран – тот самый мальчик, которого Вергилио Ромеро водил по подмосткам театров на Параллели? – спросил Тео.
– Это знали все! Он был звездой. Он мог угадывать предметы, которые другие прятали в карманах. Его считали магом, волшебником. Мы детьми ходили на представления, в которых он блистал. Конечно, когда он поступил в университет, его тотчас узнали. Никому тогда и в голову не приходило, что фокусы – это просто фокусы, что Вергилио Ромеро обучил его специальному протоколу, в котором зашифрованы слова и предметы. Вам – молодежи – с вашими компьютерами и телефонами этого не понять. А мы тогда искренне верили в магию, в умение угадывать мысли на расстоянии, гипноз и телепатию. Многие его боялись. И не только ребята, но и преподаватели. Профессор Видаль и Каридад – оба были околдованы им. Видаль сам ему сделал новые документы и отправил учиться.
Эспландиу опустил голову, в лице отпечаталась тень воспоминаний.
– Он чувствовал свою власть над людьми. Знал, что ему все смотрят в рот, считают особенным, одаренным, поцелованным богом. В университете он не мог угадывать предметы, потому что это невозможно без напарника. Но он умело поддерживал свою репутацию факира. Показывал фокусы с гипнозом. Внушение наяву! Он угадывал разные секреты: вроде имени первой возлюбленной или детского прозвища, заставлял засыпать стоя или делать страшный замок руками. Все это мы видели на сцене, а потом такой удивительный человек оказался с нами за одной партой! Для вас – иллюзионист, а для нас – ангел… Его смех, его улыбка до ушей, свет в глазах заражали всех вокруг. Он умел нравиться. Этому его научил Вергилио. Но кто же знал… Кто знал, что лучше держаться подальше от тех, кто умеет нравиться. Эмпатия – ключ к подсознанию! Так любил повторять Видаль.
– Расскажите о клубе «Данте».
– Он собрал нас неспроста. Мы ведь не знали, что он каким-то боком приходится родственником Вергилио Ромеро. Он был незаконнорожденным сыном Марии, невесты брата Вергилио – Анхеля, которого расстреляли в тюрьме. Я стал догадываться, только когда был пациентом Санта-Крус, причем перейдя в статус старожила… Я заметил, что Дюран ходит в отделение, в котором Мария продолжала доживать остаток жизни… Но было поздно, было слишком поздно, он уничтожил меня как личность.
Тео хотел еще что-то спросить, но Джоана сделала незаметное движение рукой, давая ему понять, что лучше пусть старик выговорится, а вопросы – после.
– Жоан исчез в ноябре семьдесят первого. Шел второй курс… Просто исчез, и все. Его искали и полиция, и частные детективы. Адрио был безутешен, он очень горевал, напивался до полусмерти, проливал слезы и все время повторял, что Жоана застрелили, наверное, так же, как и Вергилио. Полиция обследовала все деревни и местечки, все туристические тропки в горах. Жоан объявился через восемь месяцев. Вернулся, как с луны свалился. Был в том же пиджаке и тех же брюках, что и в день, когда исчез. Зашел в аудиторию, сел за парту. А когда вокруг поднялся гвалт по случаю его счастливого возвращения, он понять не мог, что случилось.
– Он изменился?
– Он был будто в воду опущенный, как человек, которого вдруг разбудили посреди ночи. В глазах – пустота. Говорил будто машина, язык заплетался, мысли путались. Он замирал на полуслове. Спустя неделю у него начались нервные срывы. Он понял, что пропадал невесть где почти год, но не мог этого объяснить. Первое время ему казалось, что он просто уснул в парке на скамейке. Его многочисленная родня подняла шум. Доктора обнаружили на его теле подозрительные рубцы. Аппарат рентгена выявил множественные свежие и едва успевшие зажить переломы, о которых он не помнил. Он начал сходить с ума, заявил, что его держали в яме, потом он стал выкрикивать строки из «Божественной комедии» и называть себя Иисусом.
Джоана посмотрела на Тео. У того с лица ушла вся краска.
– По иронии судьбы, наблюдать Жоана пришлось профессору Видалю. Его клиника была самая престижная в Барселоне – санаторий для богатых! Никому в голову не пришло, что в ней-то его и изувечили.
– Получается, – Тео потер висок, – Дюран похитил Жоана, довел каким-то образом до полоумия, привез в клинику Видалю как безымянного бродягу. Жоан начал вспоминать себя благодаря методикам Видаля. И Видаль, ужаснувшись тому, кто его пациент, откатил его мозг к настройкам по умолчанию и выбросил в парке Гуэля. Так получается?
– Когда Жоан, будучи в плену экспериментального отделения Видаля, стал вспоминать себя, а профессору открылась правда, им пришлось действовать быстро. Они вернули его туда… продержали в темноте несколько недель под капельницами… не знаю, кололи что-то, а может, и держали под аппаратом электросудорожной терапии.
– Вернули куда?
– В то страшное место – яму, черную яму забвения. А потом одели в ту же самую одежду, что на нем была в день похищения, сунули портфель с учебниками и отвезли в парк Гуэля. Когда Жоан вторично попал к нему, уже официально, – не выдержал, сбежал и утопился. Он был первым…
– Где находится эта яма? В клинике?
Панчо смотрел страшными глазами, мотая головой. Тогда Тео, видя, что бывший пациент собирается впасть в истерику и вот-вот перестанет говорить, задал другой вопрос:
– Профессор Видаль знал, что его ассистент похитил своего товарища, чтобы нарочно поиздеваться над ним?
– Нет, поначалу нет. Адрио Дюран его околдовал, обвел вокруг пальца, втянул в авантюру… Мои слова, наверное, звучат как бред. Он приводил профессору бездомных для добровольных экспериментов. Жоан был таким – попал грязным, с неправильно сросшимися переломами, покрытый коростой кожных воспалений. Он не помнил своего имени… Профессор Видаль в глаза не видел Жоана и не мог знать, что он и есть исчезнувший полгода назад студент Барселонского университета. Он не знал, во что ввязывается, принимая услуги своего ассистента.
– Что Дюран сделал с Жоаном?
– То же, что и со мной.
Панчо на несколько секунд замер, глядя в одну точку.
– В один прекрасный день я очнулся в темноте, – начал он, – не понимая, где