Прах Барселоны - Джулия Лионе
– Самостоятельно это сделать непросто, Морера. Я не веду это дело, да и всюду нужны разрешения, подписанные Вилой.
– Придется сбегать с учебы. Попробую опросить старых сотрудников частным образом. Нам бы хоть какую-то зацепку, чем этот Видаль занимался. Нужны детали. С вас информация об Адрио Дюране. А еще у нас есть свидетель – Аурели Марсе. Его надо допросить. – Джоана призадумалась. – Этим займется Гаэль Солер. Надежда только на него пока.
– Вила наконец подписал приказ о переводе его в больницу, – вздохнул младший инспектор.
– Знаю. Были у него сегодня. Марсе подвергли гипнозу, нет никаких сомнений. Надо выяснить, кто за этим стоит. Либо это ректор мостит себе славу чудесного лекаря, вооружившись материалами покойного Видаля. Тогда у него мотив поднять со дна историю Анхеля Ромеро и замесить ее с историей Марии, чтобы мы подумали, что ее сын – Адрио Дюран мстит за изнасилование матери. Либо Дюран жив, и все это – его рук дело.
– Он не может быть ее сыном, – вздохнул Агирре.
– Тогда кто-то хочет нас в этом уверить.
– А если и вправду Дюран жив? – развел руками младший инспектор.
– Было бы любопытно на него поглядеть, – кивнула Джоана, откинувшись на спинку стула.
XV
Каса Ресуситадо
– А ректор действительно показался тебе… способным загипнотизировать? – осторожно спросила Джоана, глотнув кофе. – И сделать человека таким, каким стал Аурели Марсе?
Она перехватила Тео Кастани у дверей университета ранним утром, когда вернулась из клиники, – потерянного, растрепанного, видно, не спавшего всю ночь, но, слава богу, живого и невредимого. Он казался таким загруженным, не поднимал на нее глаз, не ответил ни на один вопрос. Джоана сжала его плечо и легонько встряхнула, настояв на том, что нужно выпить кофе. И он дал себя увести в кофейню у садика Солдевилы.
– Ты с ним проводишь много времени, постоянно торчишь в ректорате. Ну скажи, о чем вы говорите?
– Ни о чем интересном мы не говорим, Морера, – отрезал Тео. – Все по делу.
– А как прошла встреча с Домеником? – Джоана решила пока не упоминать, что сама его пробила по базе. Хотя многое ей поведал Агирре. Неизвестно, как Кастани воспринял бы то, что она обсуждает дело, которое ведет он, с инспектором, который к нему не допущен.
– Нормально.
– И как ты нашел дом Вергилио?
Тео дернулся, как от тока, нервно провел рукой по столу. На пол полетели учебники Джоаны. Он остался сидеть, тер глаза, а она бросилась собирать книги и тетради. И вдруг замерла: из «алгебры» выглянул крафтовый листочек, на нем пишущей машинкой было отпечатано несколько стихотворных строк.
Джоана собрала учебники, села, выложила листок на стол перед Тео. Тот опустил руки с лица и посмотрел на находку с усталым пренебрежением. Казалось, он истратил все силы за эту ночь.
– Мне могли это подсунуть только в том общежитии, – проронила Джоана.
– Или в универе. – Тео нехотя взял листок. Его пальцы слегка дрожали.
– «Божественная комедия»?
– Вторая, третья и девятая строки, – пробубнил Тео. – «Я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины» и «Скажу про все, что видел в этой чаще».
– Что это может значить? Они меня приглашают на встречу? В свой клуб? Чтобы рассказать… все? Или принять в свои ряды? – У Джоаны похолодели руки.
– Утратив правый путь… – Тео уставился в пустоту, сведя брови на переносице. – Знаешь, парк Гуэля… я был там вчера… похож на конструкцию ада, чистилища и рая, которую изобразил Данте в своей «Комедии». Ад – это воронка, уходящая под землю, пройдя которую до основания, выходишь на другую сторону земли к подножию горы – чистилищу. Парк спроектирован концентрическими кругами и поделен на три уровня. Лестница с драконом – ад, Зал ста колонн – чистилище, а верхняя терраса и виллы – рай. Дом Вергилио стоит на самом верху холма, неподалеку от монумента «Три креста». Местные называют его Голгофой.
– До сих пор до меня не доходит, как это – виллы прямо в прогулочном парке? – пожала плечами Джоана.
– Парк задумывали как спальный район в начале двадцатого века, где вместо многоэтажек – особняки. А Каса де Ресуситадо… он ведь… притворяется церковью: витражи, барельефы, изображающие жизнь Иисуса с младенческих лет до распятия.
– Думаешь, нас туда приглашают?
Тео посмотрел на Джоану с горечью, сжал зубы и опустил голову. Он переменился и что-то явно недоговаривал.
– Думаю, да, – выдавил он и поднял бумажку к окну, пронзенному косым лучом рассветного солнца. Его лицо вытянулось. – Мы с тобой тупицы. Два, три, девять – это двадцать третье сентября. Это сегодня. А также два, три, девять – это двадцать три часа девять минут.
– Как ты это понял?
– На печатных машинках есть бесцветный режим. Они побоялись, что мы не поймем. Они считают нас идиотами!
– Значит, мне нужно туда? – Глаза Джоаны загорелись. – Отпускаете, инспектор Кастани?
– Нет.
– Пойдете со мной? – Она сложила ладони под подбородком и кокетливо улыбнулась.
Зазвонил телефон Тео. Он нажал на кнопку.
– Кастани, ты где, мать твою? – заорал главный инспектор Вила. – Твой Марсе, которого ты перевел в клинику, вспорол себе живот! И мертв – мертвее некуда. Живо сюда!
Лицо Джоаны вытянулось. Тео выдавил «сейчас буду», встал из-за стола и, шатаясь, двинул к выходу.
В считаные минуты они оказались у университетской больницы. Массивные колонны, светлокаменный фасад, крупная надпись под треугольным портиком Facultad de medicina.
Судя по нескольким полицейским машинам, припаркованным у решетчатого переносного забора, криминалистам, с неохотой тащившим свои чемоданчики вверх по ступеням крыльца, смерть Аурели была частью реальности, а не чьей-то злой шуткой.
Оббежав людей в белых комбинезонах, они ворвались в холл с двухпролетной мраморной лестницей в центре и каталонским флагом над ней. На ступенях возник Гаэль и молча повел их в психиатрическое отделение.
Полупустые бесконечные коридоры огромного, как замок, здания перетекали в лестничные пролеты, следом вновь в коридоры. Они кружили, взбираясь вверх, точно поднимались на Голгофу. Наконец вдалеке показались знакомые силуэты Вилы и Агирре, с ними два доктора в белых халатах и медсестра в синем медицинском костюме. Тео тотчас исчез в дверях одиночной палаты, которую занимал Аурели.
Бедняга развалился, полулежа под окном, обнаженный по пояс, от ключицы вниз шла красная полоса пореза, уходящая за линию пояса пижамных штанов. Живот и руки по локоть в крови, точно он пытался вытащить наружу свои внутренности – тряпкой из раны выглядывала петля кишечника. Рядом валялись очки, одно стекло вынуто. Джоана разглядела блеск заляпанной кровью стекляшки в пальцах Аурели. Если и был использован гипноз, то внушить такой внушаемой жертве, что внутри его тела инородный предмет, не составило особого труда.
– Утром он был жив… – вырвалось у медсестры. – Принял поднос с завтраком, потом его… увы, с нетронутой едой я унесла. А через час начал кричать…
– Я предупреждал, что лучше ему оставаться в комиссариате, но ты