Прах Барселоны - Джулия Лионе

вызнать имена офицеров, которых собирались отправить в нацистскую Германию на стажировку. У «маки» был план их перетащить на свою сторону, потому что большинство из «депортированных» офицеров не шибко рвались в эту самую нацистскую Германию. Начала она с бывшего своего возлюбленного жениха Анхеля Ромеро, увлеклась, и они тайно поженились. Ее узнал тот, чьей жертвой она стала, – Карлос Кальво. Он рассказал сию удивительную новость другому офицеру – его звали знаете как? Сезар Роблес!

Джоана приподняла брови. Франсиско Роблес был вымышленным соседом по комнате Аурели Марсе.

– В общем, накатали они на Анхеля донос. И того взяли. А комендантом тюрьмы, в которую его посадили, был отец Марии – Эрнесто Каррера. Когда до его ушей долетело, что его дочь спелась с врагами, обратила мальчишку в «маки» и они тайно венчались, он принялся зверски пытать пленника, чтобы узнать, где та отсиживается. Мария сама пришла к отцу, кинулась в ноги. Он ее не простил, велел расстрелять мужа на ее глазах, а саму упек в психушку под именем Мария Ромеро. В газетах потом писали, каким он был жестоким начальником тюрьмы. Но, судя по всему, был он не столько жестоким, сколько козлом отпущения. Его поступок всплыл на поверхность, и на него поспешили накидать зверства надсмотрщиков, воровство казначеев и прочие недогляды.

– Все, как писал Пабло! Каррера сам застрелил Анхеля? – поинтересовалась Джоана. – Его судили потом за это?

– Нет, застрелил один из секретарей, но по его приказу. Там где-то в бумагах есть его имя, – и Агирре протянул ей распечатки, – личность пугающая, на счету тысячи расстрелов, человек без души и сердца, настоящий палач. А Эрнесто Каррера с позором ушел в отставку, потом пропал без вести. Его тело до сих пор не найдено. Возможно, просто сбежал из страны. Его внук – сын сестры Марии – учился с Адрио Дюраном и был найден мертвым в водах Бесос.

– Жоан Каррера? – спросила Джоана, листая бумаги.

– Да! Итак, что получается? Офицера, который изнасиловал Марию, звали Карлос Серрано-и-Кальво. Раз. – Агирре стал загибать пальцы. – Его сын Хорхе учился с Дюраном. Два. И его тоже нашли мертвым в той же реке. Жоан Каррера – это второй мертвый студент из семидесятых. Третьим был – барабанная дробь – Франсиско Роблес, сын Сезара Роблеса. Сосед по комнате Аурели Марсе, как выяснилось, не такой уж и вымышленный. Только жил полвека назад.

– А вы узнали, Пабло Серрано тоже какой-то родственник Карлоса Серрано-и-Кальво? – Джоана подняла глаза на младшего инспектора.

– Да, но очень сильно отдаленный, – кивнул тот.

– Выходит, что Дюран мстил всем, кто был причастен к расстрелу капитана Анхеля Ромеро, – произнесла Джоана.

– Так получается… – Агирре ткнул пальцем в бумаги. – Вот распечатки писем Марии, которые она писала сестре, и документы из полицейского архива, где сказано, что Эрнесто Каррера был осужден за жестокое обращение с арестованными, а также материалы следствия, которое велось в шестьдесят восьмом году о его исчезновении. И много вырезок из газет.

– Я рассчитывала не на вырезки из газет, а на дела. Студентов вылавливали из одной и той же реки, в одном и том же месте. Они оставляли венки и записку с именем. Есть ли дела?

– Послушайте, Морера. Это же самоубийцы! Родственники шли на все, чтобы Гражданский реестр вписывал в строку «причина» что-то приличное. А в шестидесятые-семидесятые был такой бардак!

Джоана цыкнула, принявшись изучать бумаги.

– Хм, – наконец произнесла она. – Человека, который расстрелял капитана Ромеро по приказу Карреры – того самого грозного палача, – зовут Хаиме Гарридо. Он как-то относится к Доменику Гарридо? Доменик ведь внук ректора Эстеве Пальяреса, верно?

Инспектор промолчал. Джоана посмотрела на него с подозрением.

– Почему он Гарридо, а не Пальярес? – Она прищурила глаза.

– Может, взял фамилию одного из многочисленных родственников, когда был в контрах с дедом, может, это просто псевдоним.

– Доменик сейчас вместе с инспектором Кастани. Они пошли посмотреть дом Вергилио. Что он за человек? Расскажи о нем, Агирре. Я в отделе убийств год, а ты лет десять.

Инспектор Агирре вдруг стал проявлять явные признаки беспокойства. Он дернул уголками рта, прикрывая страх ложной радостью так, как это бывает, когда приходится говорить не то, что думаешь. Джоана следила за ним, и ее все больше охватывало чувство какой-то топкой трясины под ногами. Доменик с таким преступным прошлым, с такими диагнозами был на свободе, учился в университете – почему?

– Не бойтесь, инспектор, – пожурила его Джоана. – Выкладывайте все как есть.

– Доменик Гарридо – человек непростой. Он владеет ночным клубом в районе Сант-Марти, на Диагональ Мар, – выдавил тот.

– Ему тридцать два, и он еще студент.

– История у него… ну такое. Намучились мы с ним в свое время. Восхождение его в преступном мире было как яркая вспышка. Но быстро стухло. И слава богу. Он очень легко заработал авторитет жестокого безумца, который не прощает своих должников. С ним работали крупные воротилы, крышевали его, потому что он виртуозно вытрясал деньги. Никто не смел проиграться в блек-джек и тянуть с долгом. Он будто только и ждал, чтобы начать выкручивать кому-нибудь руки и ноги. Был редкостным психопатом, садистом и извращенцем. Дед не уставал вытаскивать его из переделок. Бесконечные принудительные лечения, то ремиссия, то рецидив. Его постоянно вытаскивали из всякого дерьма. В общем, проблемный был, а посадить никак не выходило, потому что имелся подтвержденный судебно-медицинской экспертизой диагноз «пограничное расстройство личности».

– Был психопатом, – нахмурилась Джоана, – а потом изменился?

– Да, с ним что-то произошло. Исчез с радаров, вдруг взялся за голову, стал интересоваться философией, заделался эстетом. С дедом нашел общий язык, поступил на факультет филологии. И все выдохнули.

– А ночной клуб? Как-то не вяжутся филология и ночной клуб.

– Клуб остался, – развел руками инспектор. – Это его бизнес.

– Он называется «Данте». И все молчали. Я чего-то не знаю, Агирре?

– Думаю, это не имеет к делу отношения. Он переназвал клуб, когда поступил в университет.

– В расследовании имеет значение все, – сказала со вздохом Джоана. Ее сердце сжалось. Она год на службе в «Моссос д’Эскуадра», но уже перед ней встали две причины разочароваться в полиции – начальник, психическое нездоровье которого от нее скрыли, а теперь еще и мафиози, которого, кажется, здесь отмазали.

– Поверьте мне, с Домеником Гарридо лучше не связываться, – отрезал Агирре, жестом давая понять, что не намерен больше это обсуждать. – Притих, и слава богу.

– Он назвал клуб именем Данте, когда поступил в университет? – спросила Джоана.

– Это чистая случайность.

– Почему именно «Данте»? – Джоана сверлила его пристальным взглядом. Она от Агирре теперь не отстанет. И инспектор понимал это.

– Потому что стал помешан на литературе, философии и прочей лабуде. Я же сказал, он заделался эстетом.

– Вы сами в это верите, Агирре?

– Но в то время, когда Доменик занимался пьяным разгулом, убийств не было. По