Прах Барселоны - Джулия Лионе

Тео еще несколько секунд оценивал обстановку. Он не был Рэмбо, хоть знаний приемов самообороны хватало, чтобы до сих пор не умереть на полицейской службе. Сопротивляться в таком состоянии – а его явно чем-то накачали – было бессмысленно. Скосил глаза. Шевеление каких-то теней у стен. Кислород кончался, Доменик зажимал ему и рот, и нос, зрение прорезали вспышки, порожденные гипоксией. Тео покорно опустил и поднял веки дважды.

– Умница. – Доменик отнял руку от его лица и вынул из-за спины нож. Кончик коснулся скулы. – Знаешь, почему эта башня называется так? Башня бесов Марии Магдалины…

– Нет.

– Потому что здесь, в этом зале, под ее куполом мы изгоняем из одержимых их бесов. Он… – Кончик ножа описал дугу и устремился в сторону испуганного Аурели, замершего на полу и смотрящего округлившимися от испуга глазами куда-то за спину Тео. – Он и ты – вы оба сегодня будете очищены от скверны. Но вот только один из вас станет агнцем божьим и будет принесен в жертву, а другой – спасен и принят в наш круг.

– В клуб «Данте»?

– Вы очень проницательны, инспектор Кастани.

Тео пытался понять, на что смотрит Аурели. Он скосил взгляд в сторону: кто-то стоял там, у дальних стен, но Доменик прочертил кончиком ножа тонкую линию за его ухом, заставив вернуться взглядом к студенту.

– Не будешь слушаться, искромсаю лицо. И если останешься жив, придется жить с уродливыми отметинами на самом видном месте. Тебя попрут из комиссариата. В испанскую полицию уродов не принимают. Ведь ты сам себе их нанес, нет?

Тео смотрел на Аурели.

– Итак… – Доменик разрезал ремень на его запястьях за спиной и перевернул нож ручкой вперед. Его раскрытая ладонь парила на уровне его глаз, лезвие поблескивало в луче тусклого света. Пальцы были твердыми, рука уверенной. Это все нереально. Это сон!

Тео сделал вид, что не понимает его.

– Бери нож.

– Зачем он мне?

– Сожми его, ну! Или ты хочешь, чтобы я сам им воспользовался?

Тео невольно взял нож. Доменик встал сбоку, глядя на него с усмешкой.

– Я могу тебя им ударить, – процедил Тео.

– Ты этого не сделаешь.

– С чего ты так уверен?

– Ты знаешь, что я здесь не один. Нас много, и все мы жаждем принять кого-то из вас в свою семью.

– Примите Аурели.

– Ты хочешь именно этого?

– Что вы с ним сделали?

– Он наша ошибка.

– Ошибка? – Тео невольно повернул голову и тотчас получил пощечину. Звон в ушах усилился, в глазах потемнело.

– Да! – крикнул разозленный на него Доменик. – Смотри на Аурели. Он твоя цель. Хочешь, чтобы вы оба здесь остались?

Тео промолчал, потому что не хотел говорить вслух, что нет, не хочет. Это бы звучало так, будто он подчинился.

– На колени.

Доменик надавил на плечи, Тео упал на четвереньки, выронив нож. Доменик услужливо подпихнул его носком ботинка. Аурели попытался отползти, переведя взгляд на Тео, будто только что его увидел. Глаза – блюдца, рот открыт, слова «что происходит?» и «мне страшно!» застыли на губах.

– Нож, – приказал Доменик. Тео тотчас схватился за рукоятку – рефлекторно, почти неосознанно. Мозг отследил четкую и ясную мысль: он на коленях, над ним человек командным тоном отдает приказания. И тело отзывается на эти команды по старой памяти.

– Сын мой, Теодор, это твой долг перед Господом нашим. И ты должен выполнить его. – Голос принадлежал не Доменику. Кому-то другому. Он был знаком, но большей информации не получилось извлечь из памяти.

Оглушающе зазвучала месса си минор Баха. Тео стоял на коленях, перед ним больной свидетель, под ладонями холод каменного пола, взгляд устремлен в поднимающиеся и опускающиеся тощие ребра жертвы. Под пальцами правой руки рукоятка ножа. Реальность стала давать сбои.

– Это твой долг! – Властный голос выдернул из процесса рефлексии, заставив сжаться сердце. Звуки валторн и гобоев били по вискам.

– Я не знаю, отец Бенито, – попробовал сопротивляться Тео, почувствовав себя маленьким мальчиком у алтаря, над которым стоял его наставник.

– Знаешь! – крикнули ему прямо в ухо. – Зачем ты здесь?

– Исполнить долг… – пробормотал Тео: мысль, как невесомая частица облака, вдруг материализовалась в дождевую каплю и слетела вниз.

– Тогда действуй. – Голос стал тише. – Принеси его в жертву, подобно тому, как Авраам собирался заклать единственного сына.

Тео ощутил ледяной холод, разлившийся от сердца.

– Аурели должен искупить свои грехи.

– Ему будет больно, отец Бенито, пожалуйста.

– Нет. Не будет. Он счастлив принять смерть.

Краем глаза Тео увидел, как ноги Доменика – черные ботинки, края брюк – приблизились к нему. Это отчасти вернуло его к реальности.

– Делай что велено. Или я сам за тебя его на куски покромсаю!

Он больно ударил его по уху. Тео упал, головой задев колено Аурели. Тот уронил себя с локтей – затылок гулко ударился о каменные плиты. Застонал, качая головой из стороны в сторону.

– Живее, Теодор! – крикнул Доменик. – Мы устали ждать.

– Ты всего лишь видишь сон, – почувствовал он теплое дыхание у уха. – Все это не по-настоящему. Бог испытывает тебя.

Голос! Его сложно не узнать – он будет вечно звучать в его голове. Голос отца Бенито, который уверял, что не все в этой жизни – реальность, есть и опасность иллюзий. Да только отец Бенито ведь в тюрьме…

Но мысль эта так и осталась на периферии сознания.

– Это сон, только сон… Бог испытывает тебя. Ударь его ножом.

Тео поднял руку. Кончик лезвия застыл над горлом Аурели, тот задрожал, увидев, что его пытаются заклать, застонал, попытался отползти.

– Бей!

И Тео ударил. Лезвие отскочило от ключичной кости. На месте удара образовалась звездочка алого цвета, от которой стало расползаться кровавое пятно. Завороженный этим зрелищем, Тео коснулся раны ножом и принялся ее расширять. Стоны Аурели доносились словно издалека. Периферическое зрение выхватывало его пальцы, скребущие пол.

Тео был глух к его мольбам. Бог испытывает – надо терпеть. Он вел лезвием от ключицы вниз, рисуя на белесой коже парня длинную линию. Кончик ножа встретил препятствия в ребрах, провалился во впадину живота. Аурели с криками от него оторвался. Отец Бенито встал позади, не давая ему отползти дальше.

Тео держал нож, глядя, как извивалось, подобно дождевому червю, белое тело человека, знакомого ему так отдаленно, что он не мог вспомнить даже его имени. Оно плакало и стонало, одной рукой впиваясь в брючину стоявшего над ним отца Бенито.

– Посмотри, что ты наделал, – задышали ему в ухо. Он услышал эти слова сквозь сильный гул труб, перекрывающий крики боли мальчика, совсем ребенка, которого он резал. – Это ты. Видишь? Зачем ты это с собой сделал? Опять порезал себя! Теодор, мальчик мой, ты оставил Бога и потому сошел с ума! Но ничего. Я возьму на себя