Прах Барселоны - Джулия Лионе
Тео ощутил невыносимое жжение во всем теле. Это был стыд. Он тяжело задышал, с трудом разлепил губы.
– Простите меня, отец Бенито, – прохрипел он, будто во сне. Глаза не отрывались от тела несчастного Аурели, который был вынужден терпеть вместо него муки.
– Зачем ты это сделал? – грохнул Голос.
– Я нечаянно… я себя хотел порезать, – выдохнул Тео.
– Неправильный ответ.
Отец Бенито присел на корточки и, проведя рукой по кровавой линии на теле Аурели, просунул пальцы под кожу, точно Фома в рану Христа, заставив того дико взвыть от боли. Глаза Аурели неестественно расширились, он впился красными от крови руками в запястье мучителя.
– По-жа-луйста! – различил Тео в долгом нескончаемом «А-а-а».
– Зачем ты это сделал?
Тео понял, что должен ответить правильно, иначе отец Бенито будет мучить его дальше.
– Потому что я никудышный, никчемный… я проклят! Я не ценю жизнь, моя вера фальшивая! – закричал Тео. – Мне нет и никогда не будет места… на… небесах!
Кто-то обнял его. Лба коснулись чьи-то сухие губы.
– Умничка.
Темная тень заслонила Аурели, продолжающего корчиться от боли.
– Это и есть клуб «Данте», Тео Кастани! Ты придешь ко мне, приползешь на коленях, прося вступить в него.
– Спи. Спи… – прозвучало прямо в его голове. – Тебе надо отдохнуть. Ты слишком долго страдал, спи…
Его плечо мягко поглаживали, пока голова не стала тяжелой, в глазах потемнело. Сквозь сон он чувствовал приятную тяжесть чьей-то ладони на своем плече.
Вдруг поглаживание перешло в похлопывание. Тео попытался шевельнуться, но тело сильно затекло, он не чувствовал рук и ног, он не мог понять, в какой позе находится.
– Эй, сеньор! – Наконец получилось разобрать слова. И они его неприятно поразили. Осознание того, что он стал жертвой иллюзии ночного кошмара, острой иглой пронзило мозг. Тео, вздрогнув, сел.
Он сидел на той самой скамейке, на которой встретил… Джоану? Старика в английском костюме и с тростью? Доменика?
Непослушной, налитой свинцом рукой Тео провел по лбу, коснулся кончиками пальцев синяка под скулой. И лишь потом поднял глаза на сотрудницу парка в черных брюках и серой рубашке с надписью «Сегуридад», на поясе висела потрескивающая рация.
– С вами все хорошо? – спросила она. В лице беспокойство.
Вокруг шумели парковые деревья, небо пронзительно-голубое, оглушительно орали птицы.
– У вас здесь есть камеры видеонаблюдения? – спросил Тео.
Сотрудница охраны виновато улыбнулась, отрицательно покачав головой.
– В эту часть парка требуется приобретать билет. И после закрытия здесь оставаться нельзя.
Тео кивнул, поднялся и, шатаясь, направился к выходу. Он шел, разглядывая руки, вспоминая, как вчера орудовал ножом. Сейчас его руки чистые. Даже под ногтями ни пятнышка крови. Тео с осторожностью парфюмера поднес кончики пальцев к носу. Был слабый запах спирта и уксуса. Или это кажется?
Дойдя до домика Привратника, он опустился на белые ступеньки гигантского крыльца, ведущего в Зал ста колонн. Вынул телефон, набрал номер Джоаны.
– Инспектор Морера? – холодно произнес он. Накатила тошнота, он зажал рот рукой.
– Да, Тео. Где ты?
– Где вы? – Он сделал акцент на слове «вы», давясь отвращением при воспоминании о своей напарнице. Это не могло быть правдой… Ты не могла быть вчера здесь. Джоана, зачем ты так со мной?
– В больнице. Собиралась ехать в университет.
Сердце Тео сжалось.
– Где Аурели Марсе?
– Он на месте, Тео. С ним все в порядке. В палате ходит из угла в угол. Смотрю на него сейчас.
Тео прикрыл глаза. Недосып сведет его с ума.
XIV
Испанская вендетта
Джоана ждала младшего инспектора Агирре на четвертом этаже, в отделе убийств, в просторном зале на десятки столов с компьютерами. Днем здесь работала команда инспекторов, аналитиков, криминалисты. Шел первый час ночи. Тео не брал трубку, она немного беспокоилась из-за того, что тот пошел вместо нее на встречу с Домеником Гарридо.
То, что она нашла на этого человека, заставило ее похолодеть от ужаса.
Доменик Гарридо действительно оказался внуком Пальяреса, держал ночной клуб, и назывался тот – «Клуб «Данте». Семь лет назад друг Пабло занимался игорным бизнесом, торговлей оружием и его периодически арестовывали, но не только за кутеж и незаконные банковские операции, а за то, что он пытал своих должников. Причем жестоко. Он выдергивал им зубы щипцами, загонял иголки под ногти, ломал пальцы и одному даже выколол глаз.
Джоана насчитала три судебных процесса с тринадцатого года, и во всех его отправляли на принудительное лечение, диагностировав то «пограничное расстройство личности», то «подозрение на шизофрению». Судебно-медицинская экспертиза была, и не одна.
Тео вспомнил его, поэтому перехватил, решив допросить сам.
Джоана не могла отделаться от неприятного предчувствия, поселившегося под ложечкой, едва старший инспектор бросил трубку, отправив ее сюда, в комиссариат.
Явился Агирре. В руках бумаги и телефон. Джоана ждала его, полуприсев на край своего стола, подняла ладонь в знак приветствия.
– Почему не спите, Морера? Так поздно!
– По той же причине, что и вы, Агирре.
– Тогда сразу к делу. Итак, с именами, которые хоть раз встречались в тексте Пабло Серрано и рассказе Марсе, я отправился в Газетно-исторический архив. И кое-что нашел. Тут тянет на сценарий шекспировского размаха.
– Что же? – вздохнула сонная Джоана. – Не тяните. Без драмы, пожалуйста.
– Капитана Анхеля Ромеро действительно убили, и это был самосуд. А человек, который приговорил его к расстрелу, оказался его же родственником. Но все по порядку. Капитан Ромеро и дочь Эрнесто Каррера – Мария должны были пожениться. Однако девушка пропала. Ее искали несколько месяцев. Оказалось, что один из друзей капитана, Карлос Кальво, питая к ней тайную страсть, изнасиловал ее. Хорхе Кальво – ученик профессора Видаля, которого нашли утонувшим, – его сын. Каридад Видаль о нем упоминала. Далее… Мария Каррера, желая скрыть свой позор, отправилась рожать ребенка куда-то в горы на границу с Францией.
– Какой это был год? – прервала его Джоана.
– Сорок пятый.
– Сколько же лет теперь ребенку Марии?
– А не получилось никакого ребенка. Я, по крайней мере, не нашел его следов. Был днем у этих Каррера. Родная сестра Марии до сих пор живет в Орта-Гинардо. Она с ней вела переписку. Мария писала, что нашла клинику, которая промышляла незаконными абортами, лишилась не только ребенка, но и возможности вообще когда-либо иметь детей. Такие дела!
Джоана нахмурилась. Значит, никакого гипнотизера существовать не могло…
– Ее ситуация была патовой, – продолжил Агирре, – и Мария Каррера решила пойти в коммунисты. Она и раньше придерживалась радикальных политических взглядов, смело их высказывая. Могла себе позволить – принадлежала весьма состоятельной семье. В общем, она стала одной из «маки». У нее была смазливая внешность, забеременеть больше она не могла, и поэтому ее задачей стало соблазнять фалангистов и выведывать информацию о том, куда какой отряд направили, какой город собирались оккупировать, и все такое. В сорок восьмом она оказалась в Барселоне. И так уж вышло, что ей поручили