Прах Барселоны - Джулия Лионе
Закрыл глаза.
Больница, психиатрическое отделение. Очная ставка ничего не дала, Аурели не узнал Гарридо, разыгрывал сцены, будто у него ломка. Ему внушили, что он зависим от ксанакса. Доменик был притворно взволнован: суетился, дрожал. Кастани его хорошо помнил, а Доменик – не узнал. Прошло много лет, он тогда только поступил на службу в «Моссос д’Эскуадра»… Он помнит всех, кого встречал хоть раз. Помнит все – это его проклятие.
Доменик будет ждать в парке Гуэля. Пусть покажет заброшенный дом семьи Ромеро – Каса де Ресуситадо.
Тео спустился вниз, сев в казенную «Альфа-Ромео».
Парк Эусеби Гуэля – холмистое, густо поросшее зеленью пространство в семнадцать гектаров. Тео попал на территорию парка, значительно опоздав – он вот-вот закроется. Но у него был муниципальный пропуск. Близился закат. Часы показывали половину седьмого, толпа туристов уже хлынула от Площади природы к воротам.
Он шел к украшенной точно глазурью и засахаренными марципанами лестнице с пестрым драконом посредине. Плод творения перепуганного дитя? Что творилось в голове этого художника – Гауди?
Усталость очередной бессонной ночи сдавила тисками голову, в ушах поселился неприятный гул.
Тео встал у гигантского крыльца у входа на Площадь природы. Солнце окончательно село, включили подсветку. Перед ним замерло нечто масштабное, точно Валгалла, – из земли вырастало бесчисленное множество необъятных песочного цвета дорических колонн, которые поддерживали крышу, засыпанную землей. Высохшая баобабовая роща! Это место еще называли Залом ста колонн, оно должно было служить рынком, поверх лежала эспланада «Греческий театр».
– Внутри колонн спрятана дренажная система с фильтром, – раздался позади него чей-то старческий голос. Тео обернулся. Мужчина, густая седая шевелюра, на крупном носу роговая оправа, серый старомодный костюм-тройка сидит ладно, костлявые пальцы на трости с круглым набалдашником.
– Вы так внимательно рассматриваете Залу ста колонн. Нравится?
– Очень. А куда уходит вода? – Тео скривился от головной боли.
– В резервуар. Дождевая вода, стекающая с террасы, что наверху, собирается в полости, устроенные в куполах колонн. Внутри тонкие трубы. По ним вода попадает в общую цистерну, размещенную снизу. Под толстым слоем почвы находится пространство, заполненное слоями песка и камней, они фильтруют дождевую воду, и ее можно использовать вторично. Строя этот парк, Гауди заботился об экологии еще до того, как это стало мейнстримом.
Тео мотнул головой. Рядом никого не было. С тех пор, как он стал пропускать таблетки, информация из его головы выскакивала самым непредсказуемым образом.
Он принялся подниматься по сахарно-белым ступеням лестницы, обрамленной стенами в бело-голубую клетку, расходящимися в стороны, будто раскрытые объятия. Где же Джоана условилась встретиться с Домеником? Подъем был бесконечным, мелькали последние туристы, выставив вверх, как флагштоки, камеры и телефоны на селфи-палках.
С площадки «Греческого театра» открывалась невероятная красота – Барселона, как на ладони, в облаке зелени, вдали кромка морского горизонта. Тео подошел к волнистому бордюру, облицованному разноцветными кусочками изразцов. Всюду пальмы, холмистые изгибы, чуть поодаль – крыши усадеб. А внизу два павильона, служившие входом в парк. Оба похожи на пряничные домики с белыми глазурованными крышами и аккуратными прямоугольными окошечками. Гауди наверняка очень любил сказки братьев Гримм.
Тео закрыл глаза, подавив желание шагнуть вниз. Зажал уши ладонями – ужасный свист мешал думать. Отошел от края, замер на несколько секунд и отправился обратно. У подножия крыльца повернул на аллею.
Чем глубже он продвигался внутрь парка, тем меньше людей встречал и тем сильнее хотелось спать. Это ложное чувство. Стоит только дойти до постели, как иллюзия сна рассеется. И он будет опять пялиться в точку на стене.
Устав, Тео опустился на скамью в виде прямоугольного куска бетона. Свист в ушах прекратился, в парке включили музыку – хор.
– Вам плохо?
Он поднял глаза. Перед ним тот же человек, что заговорил с ним у лестницы Площади природы.
Тео сощурился. Было сложно разглядеть черты лица незнакомца, в этой части аллеи освещение оказалось скудным. Он что, следил за ним? Все еще пел хор – месса си минор Баха. От воспоминаний защемило сердце. Он велел им исчезнуть. Накатило чувство, что лицо незнакомца где-то уже встречалось. Они работали с делом, в котором фигурировало много персон, волосы которых должны выглядеть такими же седыми, как у этого великовозрастного господина в английском костюме.
– Что, простите? – Тео попытался выпрямиться. Голову сжало от боли.
– Посмотри на него! Ты видишь? Ты видишь его лицо? – бормотал кто-то в ухо.
– Тео, что ты тут делаешь?
Он вздрогнул. Джоана?
– Я весь парк обошла.
На ней была ветровка-бомбер поверх коричневого свитера. Она торопливо сняла ее и накинула на плечи Тео. Он переводил взгляд с предмета на предмет, пытаясь сфокусироваться, в глазах все плавилось, как в знойный день в пустыне.
– Ты так долго. – Собственный голос показался ему чудовищно гулким, чужим. – Я чуть не уснул прямо здесь.
Джоана с тревогой заглянула ему в лицо, точно проверяя, не пьян ли он. Тео заставил себя улыбнуться.
– Я не мог вспомнить, где мы должны были встретиться.
– У домика Привратника, – уточнила Джоана.
– Ах да. Прости! Ну что? Готова показать мне дом Освобожденного при жизни?
Каса де Ресуситадо – дом Воскресшего, если быть точнее, – принадлежал семье Вергилио Ромеро. Прибыв из Кубы, они купили землю в парке Гуэля и наняли одного из самых перспективных архитекторов того времени.
И он возвел настоящий дворец. При его открытии присутствовал король Альфонс Тринадцатый. Модерн, эклектика, восточные мотивы. Множество башенок, балкончиков, цветных витражей, ступенчатая структура фасада создавали впечатление экзотического цветка. Над многочисленными скульптурами и барельефами работал сам Арнау.
Казалось, это не особняк промышленника, а храм нового времени, новой религии.
Мраморные фигуры на барельефе Христа и Марии Магдалины рассказывали библейскую историю на какой-то совершенно новый, невообразимый лад. Магдалина предстала сначала безнадежно больной, затем получившей выздоровление, а следом невестой Христа и вознеслась на вершине высокой башни. Наверное, идею этой интерпретации богач Ромеро привез с Кубы, где до сих пор мешали христианство и язычество.
Тео и Джоана стояли у решетчатой ограды, за ней высилось это грандиозное строение. Джоана рассказывала историю дома, а в мыслях Тео вертелся образ старика. Наверное, он от усталости и от бессонницы, оттого что несколько дней подряд варил в голове кашу из разрозненных кусочков истории семейства Ромеро, вообразил себе его. Тео постоянно держал в памяти старые фотокарточки, на которых были изображены Себастьян Ортега и Адрио Дюран. Он пытался представить, как этот человек выглядел бы сейчас… И представил.
– Вы готовы? – выдернула его из раздумий Джоана. – Пойдемте, инспектор Кастани?
– Ты можешь называть меня по имени, Джоана. – Тео смущенно опустил глаза. Она чуть сжала его пальцы.
– Мы часто туда пробираемся, устраиваем посиделки, – Джоана обернулась, улыбнувшись как-то странно. Получилось… зловеще, точно она была ангелом, но падшим.
Они поднялись на холм, прошли мимо особняка