Прах Барселоны - Джулия Лионе

Осмелев, Джоана стала искать заветную «С» на дверях квартиры 315 и, найдя ее, тотчас нажала на ручку. Она ожидала, что комната Аурели будет заперта, поскольку здесь больше никто не жил по причинам весьма таинственным. Но дверь поддалась, и глазам Джоаны открылась светлая комната. Нежно-молочные стены, светлый платяной шкаф, две застеленные односпальные кровати, аккуратные белые столики. Стеклянная дверь приотворена, за ней терраса и вид на улицу Арибау. Здесь и правда никто не жил: пусто на столах и крючках для одежды.

Джоана шагнула внутрь, и тут из-за шкафа, который перекрывал обзор левого угла комнаты, выскочил темноволосый парень, одетый во все черное.

От неожиданности он вскрикнул, и Джоана тоже.

Вскинув руки ко рту, жестом он призывал к тишине, быстро утер лицо – Джоана заметила слезы, – скользнул к двери и запер ее.

На нем были темные классические брюки и тонкий свитер под горло. Длинные иссиня-черные волосы собраны в хвост, густые брови, пристальный взгляд темных глаз и мраморно-белая кожа.

– Кто вы? – Он был напуган и постоянно утирал лицо.

Джоана назвала свое фальшивое имя.

– А вы?

– Я – Доменик… – начал он, отчаянно смущаясь. – Я… был знаком с человеком, который жил два года назад в этой комнате. Мы вместе учились на одном факультете, изучали литературу. Но он умер. А я прихожу сюда… когда муки совести становятся невыносимыми. Не уберег его… должен был помочь. Сделать хоть что-то! А вместо этого смотрел, как он катится… в бездну.

– Кого вы имеете в виду? Аурели?

– Нет.

– Но это ведь его комната.

– Да, он был соседом Пабло. В эту комнату никого не пускают, потому что периодически является полиция и производит осмотр. Но что здесь осматривать? Ее никому не сдают, чтобы не создавать неприятных ситуаций.

– А что случилось с Пабло? – спросила Джоана. – Пабло Серрано, верно? Которого нашли повешенным на улице Де Брук?

Доменик опустился на кровать. Проведя руками по лицу, протяжно вздохнул.

– Он был болен. Наверное, у него была шизофрения. Но он не лечился, его родные ничего не знали, он скрывал свое состояние от них. Легко было скрывать, когда ни отца, ни матери, ни братьев никогда не бывает рядом.

– Как это – шизофрения? – удивилась Джоана. – Вы уверены?

– Весь «Гугл» излазили. Конечно!

Джоана приподняла брови.

– Вообще-то последнее дело – ставить диагноз по «Гуглу», – пожурила она.

– Думаете, я так ему не говорил?! – едва не вскричал Доменик, обнаруживая свою эмоциональность. – Но он отказывался идти к врачам, он ужасно боялся, что ему пропишут такие таблетки, которые превратят его в идиота, и он не сможет написать больше ни строчки. Он писал! У него около пяти незаконченных исторических романов величиной с «Дон Кихота». И вы не представляете, какие это замечательные работы, полные глубокого смысла, символичные, красочные… Они, как Евангелия, прочитываются и с религиозной точки зрения, и с философской, и с поучительной. Это романы-притчи, романы-апокрифы! Но они до сих пор не изданы, потому что ни один не дописан… Примерно так же, как не дописан «Замок» Кафки. В этом их слабость, но и сила. Надо было их отнести издателю… Как Макс Брод. Увы, их изъяла полиция. Он мог бы стать новым Кафкой… Я плохой, отвратительный друг… Больше так не могу! Мне нужно… выговориться.

– А как проявлялась его… шизофрения? – спросила Джоана.

– Э-э, – Доменик потер лоб напряженными пальцами. – У него был очень деспотичный отец. Очень! Просто монстр. Тупой и, как буйвол, сильный. Однажды, когда Пабло избили в школе, он спросил, кто это сделал, узнал имя мальчика, пошел к его отцу… Он взял Пабло с собой, вытащил отца обидчика на лестничную клетку и до полусмерти избил прямо на глазах собственного сына.

– Ужас! – Джоана побелела.

– Пабло несколько раз мне это рассказывал, думая, что делает это впервые. У него были проблемы с памятью, он постоянно был словно внутри себя и не видел происходящего вокруг. Реальность выдергивала его из фантазий, бывало, совершенно внезапно. Он мог встать посреди проезжей части, уставившись в одну точку… С ним было очень непросто. И я не мог его оставить, ходил с ним повсюду, чтобы машина не сбила или чтобы он не вывалился из окна. Он не отсюда, поселился в резиденции для студентов, а я живу неподалеку от парка Гуэля, в Педральбесе. Постоянно за ним присматривать не мог. А у его родных и мысли не возникло, что он, блин, больной! Просто больной, понимаете? С головой не в порядке.

– Вы с ним много разговаривали… ну, по душам?

– Много! Он тонул в чувстве вины. Не мог вызвать у отца одобрения и хотя бы раз похвалы. Отец держит клининговую фирму, а сам сидит в офисе над мойкой машин… Пабло соврал родителям, что поступил на факультет экономики и бизнеса. Они так и не узнали. Иногда я думаю: и слава богу, что им на него наплевать. Пабло втайне от них подал документы на филологический. В его семье даже мысли не допускали, что писатель – это профессия.

– А какие симптомы у него ярче всего проявлялись? – спросила Джоана, тотчас пожалев, что задала этот вопрос слишком формально.

Но Доменик не заметил, у него постоянно на глаза наворачивались слезы. Она застукала этого парня за слезами, в растроганном состоянии, он начал оправдываться. И, как это часто бывает, не смог сдержать потока чувств из распахнутой души, а следом стал исповедоваться.

– Он постоянно видел своего отца рядом с собой. Это больше всего пугало. Он разговаривал с ним, иногда набрасывался с кулаками на пустоту. Это разве нормально? Со стороны выглядело… Жуть! Во всех статьях про шизофрению сказано: когда человек видит несуществующие вещи и слышит голоса, которые другие не слышат, – это симптомы шизофрении! А ты говоришь, что нельзя по «Гуглу» поставить диагноз! Еще как можно! Когда ты сидишь с человеком на паре, а он вдруг надувается, как индюк, и у него жилы выступают на лбу, вот-вот лопнет, и вдруг говорит каким-то утробным голосом: «Уходи, уходи, я на паре!»

– Он понимал, что видит отца не по-настоящему?

– Понимал. Мы с ним посмотрели один фильм… «Игры разума». Я его нарочно заставил. Потому что уже было невозможно, это могли заметить, и его бы упекли насильно в больницу. После фильма я ему сказал: «У тебя то же самое, что и у математика Нэша. И ты должен сделать то же, что и Рассел Кроу, который его играл. Не замечать отца!» Он старался не замечать, но иногда все же шипел, чтобы тот ушел. Это невозможно забыть… Фух, ужас!

И он