Прах Барселоны - Джулия Лионе

XI

Вергилий двадцатого века

Младший инспектор Агирре взял со стола пульт и нажал на паузу.

На большом экране для вывода данных застыл бывший студент Аурели Марсе на фоне стен допросной.

В зале для совещаний Центрального отдела убийств «Моссос д’Эскуадра» – серые стены со звукоизолирующими панелями, вытянутый стол из светлого дерева со встроенными динамиком и микрофоном в центре, черные кресла – стало тихо. Присутствовали комиссар корпуса «Моссос» Фернандо Гонсалес, начальник отдела главный инспектор Вила, старший инспектор Теодор Кастани, криминальный аналитик Гаэль Солер, младший инспектор Джоана Морера, судмедэксперт, врач из неотложки, который наблюдал за Аурели, техник из отдела по киберпреступлениям и представитель прокуратуры, а также приглашенные клинический и судебный психологи.

И все молчали.

Слышно было только, как навалившийся грудью на столешницу Ивес Вила нервно постукивает карандашом по столу. Он поднял глаза на Тео, тот с застывшим лицом смотрел поверх его головы в сторону витражей с поднятыми жалюзи, в которых виднелась Площадь Испании.

– Они не родственники с Вергилио Ромеро? – спросил комиссар Фернандо Гонсалес. У него был низкий тягучий голос. Лет шестидесяти, с густой светлой шевелюрой и с серьезным лицом. Джоана видела его третий раз за всю службу в «Моссос».

– Проверили, – тотчас отрапортовал Вила. – Нет, Марсе из Сарагосы.

– Кто этот человек – Вергилио Ромеро? – Тео перевел взгляд на начальника корпуса.

Комиссар поднял в удивлении брови.

– А что, Теодор Кастани чего-то может не знать?

Тео не изменился в лице даже в присутствии комиссара, представителя прокуратуры и приглашенных специалистов. Теперь Джоана могла воочию убедиться, что он на особом счету. Ну, когда уже откроется, что он просто японский робот, присланный в Барселону на испытания?

Комиссар провел руками по гладкой поверхности столешницы, сметая невидимые пылинки, и откинулся на спинку стула.

– Полагаю, в силу возраста здесь лишь я один помню Вергилио Ромеро…

Он помолчал, прежде чем продолжить:

– Это яркое и несмываемое, как говорит моя жена, пятно на истории Барселоны. И странно, что вы, Кастани, его не знаете. Была до Гражданской войны знаменитая семья текстильщиков. Свое состояние они сколотили на Кубе, но вынуждены были бежать в Испанию из-за войны, которую подняли в конце девятнадцатого века повстанцы и которую поддержала Америка.

– Военный конфликт на Кубе между Испанией и США в тысяча восемьсот девяносто восьмом году? – уточнил Тео.

– Да. Они быстро обосновались, построили роскошный особняк прямо в парке Гуэля на вершине холма. Ныне это заброшенное место, которое ни снести нельзя, ни как-то облагородить. Обычное явление в Барселоне. Памятник модернизму! Чтобы включить здание в список своего наследия, ЮНЕСКО ведет переговоры с последним из Ромеро, который остался в Штатах. Архитектором была какая-то очень уникальная личность. А после тридцатых этот дом – единственная уцелевшая жемчужина его творения.

– А что случилось с семьей?

– Погибли в марте тридцать восьмого года во время бомбардировки, которую устроили фашистская Италия и нацистская Германия в поддержку возглавляемой Франко националистической повстанческой армии. В живых остались пятнадцатилетний Анхель и шестилетний Вергилио.

– А Анхель, случайно, не отправился учиться в военно-морское училище в Сан-Карлос? – приподнял бровь Тео. Джоана была шокирована тем, как с ним говорил комиссар – терпеливо отвечал, не реагировал на неофициальный тон Тео. Будто Кастани ему жизнь спас когда-то.

– Да, так и есть… – кивнул комиссар. – Чтобы сохранить фамильное наследие, пришлось примкнуть к тем, на чьей стороне сила.

– У него было звание капитана?

– Капитана второго ранга.

– Не маловат ли чин для отпрыска богатого семейства? – усмехнулся Тео.

– Вы, похоже, и так все знаете, – комиссар недовольно свел на переносице брови.

Вместо ответа Тео поднял со стола лежащие перед ним сложенные вчетверо бумаги в зип-пакете, исписанные с двух сторон, которые они нашли у сеньоры Каридад в комнате повесившегося студента, и попросил Джоану отнести их комиссару.

– Что это? – пробурчал тот, вынимая листы.

– Это написал Пабло Серрано. Фантазии на тему расстрела Анхеля Ромеро. Значит, капитан спутался со шпионкой? – спросил Тео. – Графолог подтвердил, что рукопись его и была написана незадолго до смерти.

Комиссар покрутил бумаги, словно не понимая, что с ними делать.

– Бред какой-то…

– Когда один бред имеет общее с другим, это уже улика. Инспектор Морера, сделайте, пожалуйста, несколько копий, чтобы все могли ознакомиться с содержимым.

Комиссар оторвал тяжелый взгляд от первых строк, в которые успел против воли погрузиться, как в болото, и вернул бумаги Джоане. Та отошла к аппарату ксерокса.

– И все же… – протянул Тео под жужжание копировальной машины. – Что это был за человек – Вергилио Ромеро? Не могли бы рассказать подробней?

– Гедонист, прожигатель жизни и чудак.

– Он остался один в роду?

– Абсолютно один, если не считать той далекой ветки на американском континенте. Пустил по миру остатки состояния. Всю жизнь посвятил изучению своего рода. История семейства Ромеро гласит, что в шестнадцатом веке один из его предков служил в армии испанского короля Филиппа Второго в Нидерландах.

– Хосе де Ромеро? – спросил Тео. И тут же добавил: – Это указано в рукописи Пабло.

– Да, он самый. Был заключен в тюрьму во Вальядолиде, где отсиживался взятый в плен во время абордажа индиец, который следовал с испанским купцом в Европу из Индии. Говорят, что у Хосе де Ромеро были видения и приступы эпилепсии. Его невозможно было допросить. Он был не в себе. Король Филипп, известный любитель странных явлений – одно его необъяснимое пристрастие к картинам Босха чего стоит, – решил поместить сумасшедшего капитана вместе с индийцем в общую камеру и посмотреть, что