Прах Барселоны - Джулия Лионе

Тео не изменился в лице, вынул из кармана небольшой пластиковый флакон.

– Он выронил это у скамейки в саду у университета, когда говорил с инспектором Морера.

Инспектор Вила смерил его взглядом. Тем временем Гаэль ближе встал к стеклу, пристально глядя на бывшего студента, поникшего и ссутулившегося.

– Он сказал, что приходил в полицию… – начал он.

– Мы проверили еще раз, не было его ни в «Моссос д’Эскуадра», ни в Национальной полиции. Дважды задерживали на участке Ноу-Баррис. Никакого Роблеса не существует, он его выдумал.

– Мне показалось, у него проблемы с памятью, – подала голос Джоана.

– И не только с ней, – буркнул главный инспектор.

– Его уже допрашивал кто-то? – Гаэль не отрывал от него пристального, изучающего взгляда.

– Пока только имя, адрес проживания… Документов у него нет, говорит, давно их потерял. Как живет – непонятно. На участке Ноу-Барриса сказали, документы были при нем.

– Вы дадите мне провести опросную беседу сейчас? – Гаэль повернулся к ним.

Вила состроил кислую мину.

– Валяйте, Солер. Вы для этого здесь.

Гаэль взял у Тео флакончик атропина.

Через несколько минут он вошел в помещение для допросов и сел напротив бывшего студента. Тот моментально выровнялся, сколько позволяли прикованные к столу руки, попытавшись поправить плечом сползшие на нос очки. Гаэль нагнулся к нему. Тот дернулся, как от удара током. Профайлер поднял к его лицу руки, чтобы помочь с очками.

– Ты плохо видишь без них? – спросил он.

– Ужасно. Мне нужны мои глазные капли, без них я совсем слепну.

– А кто тебе их дал?

– Один знакомый санитар.

– Он достает для тебя ксанакс?

– Да, я без него как безумный.

Джоану прошибла мысль, что он говорит словно аутист.

– А атропин тебе зачем? – продолжал интересоваться Гаэль.

– Какой атропин?

– Ты потерял это, – и он поставил перед ним флакон.

– Это мои глазные капли!

– В нем содержится атропин. Ты знал, что он влияет на память, если использовать слишком часто?

– Да? – нахмурился тот, проявляя интерес. – Как сильно влияет?

– Атропин – это делирант, вещество, вызывающее делирий. Простыми словами – безумие. Он блокирует мускариновые ацетилхолиновые рецепторы, стимулирует кору головного мозга, иногда вызывает двигательное и психическое возбуждение, сильное беспокойство, судороги, галлюцинации, спутанность сознания, нарушение внимания. Он очень легко проникает в системный кровоток через слизистую глаза и носо-слезный канал, особенно если используется длительно.

– Судороги? – Он вскинул брови и часто заморгал. Его руки свело, они стали на миг похожи на коряги. – У меня бывают судороги… О! Я знаю, что такое судороги. Это о-очень больно. Они бывают по ночам. Во сне.

– Когда ты начал их употреблять?

– Уже не помню. Но мне помогает!

– А очки когда надел?

– Не помню. Я всегда в них был.

Гаэль откинулся на спинку стула и вдруг сказал, подняв глаза в потолок:

– Принесите мне книгу и мой телефон.

Он, видимо, успел договориться с дежурным. В допросную комнату нельзя брать личных вещей даже офицерам. Вошел полицейский и положил перед ним книгу красного цвета, на которой Джоана узнала привычное изображение Данте в алом одеянии, с лавровым венком на голове. Гаэль отложил ее на край стола, взял телефон, открыл какие-то фотографии и показал их Аурели.

– Это страничка твоего друга Пако Болеа. Немного покопался в твоих соцсетях. Не возражаешь? Ты человек скрытный, совсем ничего не публиковал. А вот твой друг тебя не щадил. Отмечал на каждой фотографии. И везде ты без очков.

Он отложил телефон на край стола и улыбнулся студенту одной половиной рта.

– Можно? – Гаэль приподнял руки.

Студент не стал сопротивляться и позволил снять с себя очки.

– Не лучше?

– Нет.

– Поверь, они тебе не нужны.

– Почему?

– Тебе не нужно смотреть. Только слушать…

И Гаэль взял книгу. Он задержал на изумленном лице Аурели долгий взгляд, опустил глаза к строкам и стал читать:

– «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины…» – Это были первые строки «Ада».

Главный инспектор бросил на Тео изумленный взгляд.

– Что он делает? Это так нынче опросные беседы проводят? Или я что-то упустил из жизни?

– Гаэль считает, что Аурели Марсе подвергли гипнозу, – объяснил Тео. – Он постоянно повторял одну и ту же терцину из «Божественной комедии». Она служит для того, чтобы он успокаивался и забывался, хотя он думает, что эта терцина способна восстановить его память.

– Не понял… – нахмурился Вила.

– Гаэль хочет проверить, есть ли у него еще какие-то запрограммированные реакции на строки из Данте.

– Он что же, собирается прочесть все три части? – едва не вскричал Вила.

– Если понадобится. Но вы не беспокойтесь и можете не присутствовать – в комнате идет запись.

– Почему вы меня не предупредили, что собираетесь ставить такой эксперимент?

– Вы бы вряд ли одобрили. Марсе придется продержать около двадцати часов – ровно столько уходит, чтобы прочесть все три кантики: «Ад», «Чистилище» и «Рай».

– Что мне помешает прекратить это? – разгневанно вскричал Вила, сжав кулаки.

– Любопытство. – Тео разговаривал с ним, ни разу не взглянув.

Некоторое время они смотрели сквозь стекло и слушали монотонный голос Гаэля, который уже дошел до: «Любовь вдвоем на гибель нас вела; в Каине будет наших дней гаситель. Такая речь из уст у них текла».

Бывший студент смотрел на Гаэля и покорно слушал. Он ни разу не прервал его, не задал никаких вопросов, сидел неподвижно, как заговоренная факиром кобра.

– Пойдемте выпьем кофе, – предложил Тео.

– Это ненормально, – главный инспектор наблюдал за процессом чтения со всевозрастающим интересом. – Он даже не шевелится. Он в трансе!

– Идемте…

– Нет, боюсь, я не хотел бы пропустить, когда он что-нибудь выкинет. Кофе нам принесут сюда.

Им принесли кофе. Усевшись вчетвером вдоль всего зеркала, словно перед экраном кинотеатра, они смотрели, как профайлер читал, периодически перелистывая страницы. Прошел час, другой.

Внезапно на фразе «Нельзя, глазами мглистыми взирая, идти навстречу первому из слуг, принадлежащих светлым сонмам Рая…» Аурели вдруг резко вдохнул, замер, при этом жилы на его шее натянулись, словно струны, а уголки рта поехали вниз. Его затрясло, и он повалился лицом на стол.

Инспектор Вила вскочил, припечатав обе ладони к стеклу.

– Пресвятая Дева Мария! – Он перекрестился. Агирре тоже поднялся, расширившимися глазами глядя то на Вилу, то за стекло.

– Это же, как… – пробормотал младший инспектор. – Курам на смех!

Вила наморщился.

– Что?

– В фильме одном, фантастическом, – объяснил Агирре, – героиня засыпала при фразе «Курам на смех!».

– Живо! Живо врача к нему!.. – крикнул Вила, шлепнув по спине младшего инспектора. – Пусть снимет показатели пульса, давления. Он мог бы умереть?

– Я надеюсь, что нет, – с неуверенностью ответил Тео. Он пристально наблюдал за тем, что происходило в комнате для допросов. И падение Аурели стало для него неожиданным.

Зато Гаэль не казался удивленным. Он заложил палец в книгу, чтобы не потерять страницу, и смотрел на распластанного по столешнице бывшего студента со снисхождением пастора.

Вошла врач, через шею перекинут стетоскоп, в руках электрический тонометр. Убрав за уши волосы, она поцокала языком, пощупала пульс, обернула руку Аурели рукавом тонометра, проверила зрачки. Гаэль кратко сообщил ей о