Прах Барселоны - Джулия Лионе

– Он умен, он видит то, что не видят другие. Он помнит то, что другим не под силу…

– Нет в его религиозной жертвенности и искаженном чувстве реальности, – отрезал ректор. – В неуемной тяге ставить на кон ради расследования жизнь и репутацию, топя высокие результаты в серой морали. Хотите знать, почему полиции удобно с ним работать? Он идеальный козел отпущения. Ведь в случае, если что-то пойдет не так, они спишут неуспех на его вмешательство. И он все примет с опущенной головой, как удары плетью, подпишет любой рапорт. Он любит нарушать правила и принимать наказание за это! Я говорил с Вилой и комиссаром. То, что они принимают как должное, на самом деле ненормально! Он берет на себя чужие нарушения, делает за других их работу! Прикрывал подчиненных при неправильно составленных протоколах, участвовал в незаконном обыске, вмешивался в дела, которые не вел, – якобы помогая. Было даже причинение тяжкого вреда по неосторожности – его бывший напарник убил в перестрелке, и Кастани пытался взять вину на себя. Было? Было! Да он живет в парадигме мученичества.

Джоана вздернула брови, вспомнив, как она не зачитала права при задержании, а Тео написал в рапорте, что сам поторопился.

– Вы не имеете права… Это клевета против должностного лица.

– Я не прав? Он самый перспективный следователь, что на языке полиции значит: самый проблемный, безрассудный и неуправляемый полицейский, у которого ноль нераскрытых дел! И вы тоже отказываетесь признать очевидное.

– Не давите на меня, сеньор Пальярес, – выдохнула она, отодвинув чашку и откинувшись на спинку стула.

Ректор вздохнул. Минуту он сидел, сложив перед собой руки и глядя в одну точку.

– Мне известно, что Тео были прописаны антидепрессанты частным врачом и недавно он отказался от лекарств, – упавшим голосом проговорил он.

– Откуда вы это взяли?

– Он сам мне об этом сказал.

Джоана хотела ответить, что это невозможно, но вспомнила, как Гаэль дал ей прослушать их разговор. И тут до нее кое-что начало доходить. Антидепрессанты, якобы невменяемое поведение Тео – все это, возможно, было частью легенды, в которую ее не посвятили, потому что она новичок. Гаэль слил ей эту информацию, таким образом решив проверить напарницу Тео на прочность. Слава богу, Джоана никому еще ничего не сказала!

– Из вас двоих лишь вы – единственная, на кого я мог бы положиться. Но потянете ли вы начальника, который ни с того ни с сего решил отказаться от терапии? Мы работаем с водородной бомбой, Джоана. Вы это понимаете?

Джоана было собиралась открыть рот. Он выставил вперед руку, останавливая ее.

– Я только что видел, как он налетел на одного из бывших моих студентов. И это произошло на территории университета. Сад Феррана Солдевилы относится к университету.

– Он был вашим клиентом? – Джоана взяла оборонительную позицию.

– Кто? – ректор слегка опешил. Думал задавить авторитетом, не вышло.

– Аурели Марсе. Этот странный студент, который потерялся в горах и не помнит, что с ним там случилось.

– Нет. К сожалению. – Эстеве сплел пальцы, посмотрел в сторону.

– Что с ним вообще произошло? Он говорит о похищении…

– Он из тех, которые пренебрегают помощью. Хотя я дважды пытался говорить с ним. Он в Барселоне один, без родителей, за ним некому присматривать. Таких, как он, полно. Они гуляют вместо того, чтобы учиться, злоупотребляют алкоголем, не дорожат жизнями. Я обратился в полицию, чтобы разобраться с этим… – сказал он, и с горечью добавил: – И обнаружил, что, по злой иронии, попал на таких же сорвиголов…

– Кажется, главный инспектор другого мнения, – парировала Джоана.

– Кастани умеет пустить пыль в глаза. Он отличный актер, чему его научили иезуиты. Вила не видит, что за человека ему навязал комиссариат. Точнее, не хочет видеть. У него целый букет психических расстройств, которые он отлично скрывает под маской смирения. Его религиозность граничит с фанатизмом, у него очень искаженные представления о… загробной жизни. Его мучит чувство вины из-за оставленного сана, отчужденность, духовное опустошение, ночные кошмары. Каждая смерть на службе убивает в нем человека, каждую он пропускает через себя, и это отравляет его. Он считает, что он недостойный священник и недостойный полицейский.

Джоана скрестила на груди руки. Но невольно вспомнила, как Тео произносит молитвы над каждым телом. И по ее спине пробежал ток.

– И конечно же, он сам вам все это сказал, – бросила она.

– Кое-что сам. Слава богу, он идет на контакт. А такие непримиримые идеалисты, как он, обычно этого не делают. Верно?

– Верно. И мне с трудом верится, что Тео Кастани что-то такое мог сказать хоть кому-то.

– Прежде чем принять услуги полиции, я решил посетить детский дом при ордене иезуитов, в котором он рос, затем церковную семинарию-интернат. – Эстеве Пальярес чуть прикрыл глаза, давая тем самым понять, что он сожалеет о своем поступке. – Он не выбирал веру, она была единственным миром, где его кормили, одевали и называли по имени. Жесткая дисциплина, месса, молитвы, посты – насилие над собой, оправданное религиозными мотивами, служба в алтаре, Барселонская семинария, рукоположение в двадцать пять, приход в бедном квартале Эль-Раваль. А потом – бац! – он требует лишения сана и становится полицейским.

– Вы проделали отличную работу, – тон Джоаны был холодным.

– А вам самой не хочется узнать, почему он так кардинально сменил род деятельности?

– Напомню, что вас это никоим образом не касалось. Он профессионал, выполнит свою работу и уйдет.

– Да, о нем все отзываются как о профессионале своего дела. И я вовсе не из любопытства пытаюсь разгадать тайну Кастани. Я должен знать, какую цену заплачу за этот его «профессионализм». До двадцати семи лет он был священником, но вовсе не самым безобидным человеком на свете. Я нашел свидетельства его психозов, срывов, диссоциативных состояний – он уходил из церкви прямо во время службы и несколько раз пытался покончить с собой. Все это с ним происходило со времен воспитания при миссии. Он с самого начала пребывал на грани веры и безумия. Но ничто в его полицейское досье не попало! Потому что он ушел из сана добровольно, не был судим и его психические эпизоды официально не зафиксированы. Но я нашел человека, который поставлял ему венлафаксин.

– Это все бездоказательно.

– И он кое-что мне поведал…

– Что же?

– Наставник Кастани – из иезуитской миссии – был обвинен в создании квазисекты внутри церкви, его судили в течение целых пятнадцати лет и приговорили к тридцати годам лишения свободы. За то, что контролировал людей психологически, манипулировал их верой, применял гипноз и довел нескольких человек до смерти.

Джоана чувствовала, как краска сходит с ее лица и холодеют руки.

– Все это не имеет никакого отношения к его нынешней работе.

– Вы хоть понимаете, в какие противоречия вогнал его душу арест единственного близкого человека?

– Все