Прах Барселоны - Джулия Лионе

– С каких пор? – спросила Джоана, обескураженная его поведением.

Он провел рукой по лбу, тяжело вздохнув, уронил локти на широко расставленные колени. Джоана смотрела на его черные классические туфли, надетые на босу ногу, он барабанил о каменную плитку то пятками, то носками, выдавая волнение.

– Я думал, вы детективы или там из ФБР… – сожалеюще сказал он. – Думал, что наконец они зачесались и хотят нормальное расследование провести.

– Ума не приложу, почему ты принял нас за детективов.

– Не вас одних… Чуть вижу – не вполне туристы в больницу явились, сразу мысль – детективы. Малдер и Скалли!

Он огляделся, точно брошенный ребенок, ищущий в толпе родителей. Сердце Джоаны сжалось, она невольно погладила его по плечу.

– А что случилось? Зачем тебе расследование?

– А то случилось, что меня приняли за другого, запихнули в багажник, накачали какой-то дрянью и… не знаю, что собирались сделать. Убить, продать в рабство, изнасиловать, порезать на органы… Не знаю. Но им был нужен не я. Это точно! Я это понял из того, что они говорили друг другу. Я был связан, кляп, глаза завязаны – все как в фильмах про похищения. Словом, ужас…

Он спрятал лицо в ладонях, переживая кошмар заново.

– А что они говорили?

– Один спросил: это точно Франсиско Роблес? Другой ответил: «Конечно», – говорил Аурели, не отрывая от лица рук. – Но Роблес – это мой сосед по комнате! Я орал сквозь кляп, меня тошнило, меня хотели убить вместо Роблеса. Он им денег, что ли, был должен? А может, это были врачи? Роблес скрывал ото всех, что он того, что видит… короче, галлюнами страдал, шизик он был самый настоящий. Не, не врачи… Врачи бы в багажник не запихнули. Ну кто так с пациентами? И дрянь, что они мне вкололи, плохо подействовала. Я ведь должен был отключиться? Но я не отключился, они орали друг на друга, а я – на них. Я пытался сказать им, что я – Аурели Марсе, а не Роблес, что они взяли не того. А потом до меня дошло, что меня уже выкрали… И назад возвращать не будут… И все!

Джоана смотрела на него с сочувствием.

– Это все, что я помню. Очнулся в горах, весь в колючках, по мне ползают муравьи, без одежды, солнце жжет. Не помню, как добрался до трассы. Мне дали одежду, вызвали полицию. Я даже не помню людей, которые мне помогли. Жалею, что тогда полиции ничего не сказал…

– А что ваш сосед? Роблес?

– Ему я рассказал… И он отдал мне все записки, которые получал. Записки с заданиями. Потом я все же отнес их в полицию. Но было поздно…

– Вы были с Роблесом в полиции? – изумилась Джоана.

Аурели утвердительно закивал. Но в отчетах не нашлось ни одного упоминания об Аурели Марсе, кроме нескольких пьяных задержаний. Ничего о Роблесе, похищении и о том, что Аурели был найден в горах.

– А к кому вы обращались? – спросила она осторожно.

– Думаешь, я помню? Какая-то женщина. Из отдела по работе с молодежью или еще чего-то там.

– А что за записки?

– Из крафтовой бумаги со стихами из «Ада» Данте. Нужно было разгадать задание и выполнить его. Там какие-то этапы, и проходят их не все.

– Роблес продолжает учиться?

– Нет, он забрал документы и уехал домой. Он знаешь как перепугался!

– Как его имя?

– Франсиско. Он рассказал, что много кто в этом участвует. Ему эти записки все время подбрасывали, он собирал их, но ничего делать не собирался.

– Но что сделала полиция?

– Ничего! Взяли кровь на анализ, совали в рот ватной палочкой…

– Нашли что-нибудь?

– У меня – ксанакс, а Роблес выпил немного…

– Вам не поверили?

– Нет, – сокрушенно вздохнул Аурели.

– Аурели, бедный – Джоана опять погладила его по плечу. Он был так искренен, что это вводило в ступор.

– Не называй меня этим именем. Я сменил имя! Я подал заявку в суд и буду менять все документы. Меня зовут Жозеп Эсклау.

Он вскинулся, бросив на Джоану отчаянный взгляд.

– Я хочу забыть все это как страшный сон. Я хочу вернуться к учебе, хочу быть как Йозеф Кнехт – воплощение спокойствия. Я писал книгу… про капитана Ромеро, который служил испанскому королю Филиппу. Я даже не помню, куда дел тетрадь. Они мне жизнь сломали!

– У тебя есть кто-нибудь… семья?

– Отец в Бельгии, мать жила в Сарагосе, но теперь работает в Валенсии. Она… по правде сказать, меня выгнала, сказала, чтобы я, пока не восстановлюсь, на глаза ей не показывался. Поэтому хочу сменить имя. Слушай, замолви за меня словечко перед вице-ректором – сеньорой Маризой, она всем в универе заправляет. Такая строгая тетка с очками на веревочке.

– Я попробую что-нибудь сделать, – выдавила Джоана. – Но нельзя просто так оставить этот случай с похищением…

Он махнул рукой.

– Э, я все перепробовал! Я обивал пороги разных отделов комиссариата, меня только футболят из одного отдела в другой. Я для них конченый! Хотя таким я сделался именно благодаря тому, что полиция не умеет ловить преступников.

– Что еще ты знаешь о клубе «Данте»?

Он уронил локти на колени.

– Пабло Серрано знал, но он повесился. Вот он все знал! У него правда крыша ехала… – Внезапно он осекся, перестал стучать пятками по плитке и уставился в пустоту невидящими глазами.

Джоана посмотрела в ту сторону, куда был направлен взгляд бывшего студента.

– Что там?

– Вспомнил! Мы с ним вместе ходили в психбольницу в Ноу-Баррис… Или это он мне рассказывал, что ходил туда… Не помню! Черт, у меня с головой что-то… все перемешалось!

Он зажмурился и вдруг забормотал:

– «Я, первый здесь взывая к состраданию, прошу тебя: когда придешь к стране, разъявшей землю Карла и Романью…»[7]

– Что это значит? – У Джоаны сковало в груди льдом от тяжелого чувства непредсказуемости и страха.

Он замахал руками, зажмурившись еще сильнее, промычал что-то невразумительное, чтобы Джоана не мешала ему.

– «И будешь в Фано, вспомни обо мне, чтоб за меня воздели небу взоры, дабы я мог очиститься вполне», – закончил он.

Джоана молча слушала его монотонное бубнение, ожидая, когда он наконец объяснит свое поведение.

– Дабы я мог очиститься вполне! – Он воздел палец. – Когда это со мной случилось… мы начали разбирать Данте. Какое-то безумное совпадение! Почему? – Он скривился. – Почему это произошло со мной? А не с кем-нибудь другим? Почему они не взяли Роблеса? Эти строки просто сами собой запомнились… Первое, что я вспомнил, когда очухался, – их. Теперь мне это помогает. Прочту вслух – и хорошо, и память начинает восстанавливаться.

– Скажи, Аурели…

– Я – Жозеп! – Он стукнул кулаком себе по колену.

– Скажи, Жозеп, а зачем ты ходишь в ту психбольницу?

– Пабло сказал, что клуб «Данте» – это какой-то тайный эксперимент, который проводили в семидесятых. Поэтому больницу закрыли. Я хочу попасть в архив, но меня не пускают. Я зарегистрировался в библиотеке,