Прах Барселоны - Джулия Лионе

– Мы пытаемся расшифровать его фантазию. Это пока единственная зацепка.

– Ищите другие! Чего вы от меня не отстанете?! Знала бы, что так вцепитесь, ни за что бы не отдала эту капсулу.

– Вы знали, что в ней мог быть яд? – мягко напирал Тео, говорил тихо, чуть к ней наклоняясь. – Ведь она сделана по образцу тех, что носили с собой люди в сороковых, чтобы успеть покончить с собой раньше, чем придут они…

Сеньора потемнела лицом, замотала головой.

– Зачем же вы ее отдали? – продолжал давить Тео. – Не потому ли, что не хотите носить эти тайны в сердце? Не потому ли, что вас пугает, что молодые люди продолжают умирать, повинуясь какой-то слепой силе? И вы тоже видите, что во всем этом бреде, в событиях, которые случились с вашим мужем в больнице, в смертях парней существует некая связь.

– Связь! Конечно! Во всех детективных историях существует связь. Вот только в нашей ее нет! – хрипло вскрикнула сеньора. – Анхель Ромеро, шпионка Мария, больница. Вот и все!

– Но почему Пабло написал об этом?

– Да почем же я знаю?!

– Какое отношение Мария имела к студентам, которые покончили с собой во времена, когда ваш муж был деканом медицинского факультета?

– Потому что они указывали ее имя в предсмертных записках. Потому что они прежде, чем наложить на себя руки, пропадали на несколько месяцев, а потом их находили в ужасном состоянии с неправильно сросшимися переломами, едва шевелившими руками и ногами. Один случайно попал в больницу моего мужа, другой так и не был найден. И неизвестно, сколько еще человек пополнили его список… Бога? Дьявола? Ангела мщения…

– Кого? – Тео чуть повел подбородком, сдержав раздражение. Он не выносил, когда упоминали имя Господа всуе.

– Я сказала – Бога! Господа Бога нашего. Или вы глухой?

– Сеньора Каридад, – Тео взял ее руку и сжал пальцы. – Вы отдали капсулу, потому что не можете молчать. Вы долго взвешивали «за» и «против», потому что вы человек большого ума, мыслите рационально и наконец решились. Не дайте трусости все испортить. Ведь погибают молодые люди, которым бы жить и жить до ваших лет.

Женщина подняла лицо на Тео, тот ждал ее ответа с надеждой. Ее брови дрогнули, в глазах блеснули слезы.

– Где-то примерно в семидесятые у студентов филологического зародилась игра в «Божественную комедию». – Она высвободила свою руку и откинулась на спинку кресла. – Они организовали клуб «Данте», и, чтобы вступить в него, нужно было пройти испытания… Ад, чистилище… А рай – это членство в клубе. Никто не знает, что это были за испытания, и члены клуба себя не выдавали. Когда расследовали смерти тех четверых, выворачивали души студентов наизнанку, каждого преподавателя. И мой муж тоже месяцами торчал в комиссариате на допросах. Он многого мне не рассказывал. Так вышло, что один из тех несчастных попал сначала к нему, прежде чем выяснилась его личность. Это был внук Эрнесто Каррера. Именно его тело – Эрнесто – до сих пор не найдено. А мальчишку звали Жоан Каррера.

– Жоан Каррера? Не Хорхе Кальво?

– Нет, Хорхе позже нашли мертвым. А Жоан… Он попал к моему покойному мужу в беспамятстве, не помнящий никого и ничего бродяга, в лохмотьях, заросший леший. Даже возраста его нельзя было определить.

– А почему он попал именно к вашему мужу?

– К нему в отделение. Он занимался расстройствами памяти.

– Но если Жоана не узнали и он был по виду бродягой, то почему попал в санаторий, а не в специальную больницу, богадельню?

Сеньора Каридад сильно сжала губы прежде, чем ответить.

– Его привел ассистент. Его и многих других, чьи имена я вам не назову, потому что не знаю.

– Откуда же ассистент их брал?

– Он вырос в Китайском квартале – тогда это был бедный квартал, Раваль. Он вырос среди бродяг, он был там своим. Его вырастили бродячие циркачи, которые каждое лето возвращались в Барселону и давали представления в парке Тибидабо. Он поставлял мужу материал для исследований.

– То есть он приводил к нему бездомных?

– Да.

– И один из них оказался студентом, изувеченным после каких-то страшных испытаний? Итак, сколько всего студентов пропало при вашем муже?

– Трое. А четвертый – он сам.

– Кто?

– Ассистент. Он пропал в семьдесят пятом, его нашли спустя два месяца в речке Бесос. Говорили, что в больнице лежала его мать, она умерла, и он утопился.

– Он тоже учился?

– Уже тогда получил диплом врача… в тот год закончил учебу.

– Как же бродяга, воспитанный циркачами, стал студентом Университета Барселоны? – воскликнула Джоана.

– Мой муж… Жозеп… У нас не было детей. Он проникся к нему симпатией, он устроил его санитаром в больницу.

– Нет, сначала он был пациентом, – тихо, но твердо сказал Тео. – Себастьян Ортега.

Сеньора выпрямилась, глянув на Тео коршуном.

– Откуда вы знаете? Поди уже все выяснили? И пришли сюда потешаться над старухой? Где ваш стыд!

– Адрио Дюран, – покрыл ее карту Тео. – Так зовут ассистента вашего мужа?

– Что вам еще известно?

– Только два этих имени. У которых общая физиономия на фотокарточках.

Гаэль наклонился к столику, вынул из папки старые, потрепанные и пожелтевшие документы и подал сеньоре Каридад. Та долго разглядывала их.

– Он был бездомным. И единственным вариантом оставалось пристроить его в качестве пациента. У Жозепа было много знакомых. Его положили в отделение спокойных больных. Потом он стал готовить документы на имя Адрио Дюрана, и его сразу же назначили санитаром.

– Тоже муж помог? Жозеп Видаль?

Женщина неохотно кивнула.

– Он помог ему поступить в университет. – Она достала из кармашка платок, намотала на палец и коснулась уголка глаза.

– Почему он так ему был нужен?

– А как вы думаете?

– Наверное, он был талантлив?

– Он был колдуном! Он околдовал моего мужа, запудрил ему мозги, заставил поверить в чудеса. Показал пару фокусов и купил этим.

– То есть он был хорошим манипулятором? – осторожно спросил Тео. – Люди, выросшие на улице, цыгане…

– Он был фокусником, гипнотизером и специалистом по чтению мыслей. Я же сказала: его воспитали циркачи из Тибидабо! Или вы меня не слушали? И я не уверена в его смерти. Он где-то поблизости. Если Пабло написал этот бред, – и она ткнула костлявым пальцем в исписанные студентом листки, которые все еще держал Тео, – то только Дюран мог ему внушить его.