Убийство. Дубль первый - Валерий Георгиевич Шарапов

* * *

Ворвавшись в комнату Хмельницких, он кое-как рассмотрел, что хозяйка трепыхалась в петле за перилами балкона. Вверху веревку держали чьи-то крепкие руки. Лица убийцы Дозморов не видел, но почему-то был уверен, что знает, кто это.

Проход на балкон загораживал писатель Белевич, в глубоком обмороке сползающий по балконному косяку. Капитан понял, что быстро освободить выход не получится. А счет шел на секунды.

До капитана донесся с улицы голос Варчука.

Илья выхватил табельный «макаров», снял с предохранителя, прицелился сначала в веревку, но потом подумал, что может не попасть. Крепкие жилистые руки, сплетенные в один кулак, в котором была зажата веревка, — куда более объемная цель. Значит, в них, в этот кулачище, и надо стрелять.

Капитан прицелился… На секунду ему показалось, что он видит улыбку Рыбалко… Только вниз головой. Убийца смотрел на него и улыбался. Может, гипнотизировал?

Илья выстрелил. Тут же раздался кабаний рык. Капитан узнал голос Рыбалко. Значит, попал…

Тело Хмельницкой рухнуло вниз. Буквально следом с криком «Я тебя все равно убью, сука!» полетел Рыбалко. Когда Илье удалось кое-как протиснуться на балкон, он перегнулся через балконную перегородку и глянул вниз. Там на траве шевелились трое.

Варчук лежал на спине, можно сказать, был распростерт, судя по гримасе на лице, испытывал нечеловеческую боль. Рядом подавала признаки жизни, хрипела и пыталась ослабить веревку у себя на шее Зоя Хмельницкая.

Метрах в двух от них рычал, как раненый зверь, вылезая с окровавленными руками из кустов, Рыбалко.

— Я… тебя… все равно… удушу… — хрипел он, пытаясь встать с четверенек. Прикинув расстояние, Дозморов кинулся на помощь первым двум, легко перепрыгнув через перегородку.

Хотел накрыть Рыбалко, но немного промахнулся, удар пришелся тому по спине. Во рту капитана появился привкус крови, кажется, при падении Илья сломал себе зуб, но думать об этом времени не было. В руке пистолета не оказалось.

Выгнувшись, словно после ударов розгами, Рыбалко рассвирепел еще больше:

— Ах… ты… Откуда взялся!

Они сцепились друг с другом и начали кататься по траве. Руки у Рыбалко были липкими от крови, но очень сильными. Пальцы вонзались в тело стальными штырями. К тому же Дозморов чувствовал, что противник не в его весе, превосходит килограммов на двадцать. Если не больше…

* * *

Она летела на него считаные мгновения. Рухнула в объятия Варчука, подобно огромной рыбине, выброшенной штормом на берег. Михаил почувствовал удар, из глаз высекло искры, в спине что-то хрустнуло, и на короткое время следователь потерял сознание.

Очнулся оттого, что кто-то его хлестал по щекам. Петля все еще была на шее Хмельницкой, чуть живая женщина что-то хрипела и показывала глазами в сторону аллеи. Когда Варчук повернул голову, разглядел могучую спину Рыбалко. Тот верхом сидел на капитане и один за другим наносил по нему удары.

Вокруг стоял невыносимый рев, кто-то матерился, кто-то звал на помощь, кто-то визжал. Варчук попытался встать, но почувствовал резкую боль в пояснице. Ноги были словно не его. Вытащив из подплечной кобуры пистолет, снял с предохранителя, прицелился и выстрелил.

Последнее, что он увидел перед тем, как отключиться, — звериные, налитые кровью глаза повернувшегося к нему Рыбалко. Поднявшись с капитана, тот смог сделать в направлении Варчука несколько шагов и упал ничком.

С множеством кровоподтеков на лице, весь перебинтованный и в наручниках, Рыбалко напоминал Варчуку погорельца, чудом спасшегося при пожаре. Прислоненная к подоконнику трость усиливала это впечатление, хотя принадлежала следователю.

— Никак не пойму, Игорь Харитонович, зачем такие сложности со Златоустом? — признался Михаил, пробежав глазами мелко исписанные листки протокола допроса. — На березе в лесу… Вокруг люди ходят. Кто угодно мог увидеть, поднять шум.

Рыбалко улыбнулся половиной синюшного лица и застонал, сморщившись от боли:

— А тебе незачем понимать! У тебя еще понималка не отросла! Вы ж только благодаря огнестрельному оружию со мною справились. Голыми-то руками я вас обоих бы скрутил… Удавил бы! Где, кстати, капитанчик твой? Рыльце я ему слегка подправил? На совесть работал, признаю!

— Перелом нижней челюсти, шину наложили.

— Сердится на меня, небось? Кстати, когда он целился мне в руки, я это видел. Я понимал, куда он целится, и… улыбался. Я все же эту сучку не выпустил… Только когда он попал, руки сами расцепились. А так — он стрелял, я улыбался…

— Только никто вашего злорадного героизма не оценит! Никуда бы вы не делись, — сдерживаясь, чтобы не нагрубить, резюмировал следователь. — Мы вас полностью раскрыли. Главное — спасли от ваших клешней Зою Хмельницкую, она жива! Вот это было бы потерей непоправимой…

Рыбалко неожиданно выпучил глаза и закивал:

— И слава богу, что спасли. Значит, на мне вообще никакой мокрухи нет. Доказухи-то ноль! Отпечатки? Смывы? Кровь? Потожировые? Фотографии? Свидетели? Так что единственное, что мне можно пришить, — это покушение, пятнадцатая статья общей части УК РСФСР.

Варчук наклонился, выдвинул ящик стола и сморщился от боли в пояснице.

— Стал бы я с вами разговаривать без доказухи… Переоцениваете вы себя, Игорь Харитонович! Вот лишь некоторые из улик.

В следующую секунду на столе появились рыжие туфли фирмы «Саламандра» в полиэтиленовом пакете. Следом за ними на стол перед Рыбалко легла фотография с вечера знакомств в санатории.

— Что это? — насторожился арестованный, узнав пакет.

— Туфли, в которых вы… вешали Златоуста. На них земля с места преступления, отпечатки ваших пальцев, ваши потожировые. Вы были уверены, что мы их в урне не найдем.

— Это кто ж такой глазастый?

Пропустив вопрос Рыбалко мимо ушей, Варчук продолжал:

— А на фото вы в этих туфлях двадцать шестого августа, видно отчетливо. Все совпадает. Вы наследили и под балконом, когда забирались по веревке ночью. Волокна на перекладине балкона — с той самой веревки, на которой был повешен Златоуст. Которая из багажника «Жигулей» Геймана. Свежие отпечатки протектора которых — слава богу, дождя не было — как раз у места преступления. И в машине ваши отпечатки пальцев, там перчаток на ваших руках еще не было. Мне продолжать?

— Ладно, валяй, следачок, — скрипнув зубами, Рыбалко хотел сплюнуть, но, видимо, во рту пересохло, и плевок не получился. — Банкуй, твоя взяла!

Варчук нажал на кнопку диктофона.

— Итак, сегодня третье сентября тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, мною, следователем Следственного комитета РСФСР Закаремского ГорУВД, будет допрошен Рыбалко Игорь Харитонович пятьдесят девятого года рождения…

— Хватит уже, следачок, давай по делу!

— Первый вопрос, — без каких-либо эмоций