Убийство. Дубль первый - Валерий Георгиевич Шарапов

В пакете Илья разглядел рыжие туфли, на которых невооруженным глазом можно было различить мелкие кусочки глины.

— И кто же обладатель?

— А вы еще не догадались? — женщина взглянула на капитана прищурившись. — Странно… Вы же позавчера взяли у меня фотографии с вечера знакомств. Там эти туфли на его ногах отчетливо видны, ни у кого больше нет.

Это был конфуз! Шизофреничка указала на его полную профнепригодность! Почувствовав, как лицо заливается краской, и не зная, что сказать в свое оправдание, капитан вскочил и направился к двери.

— Я вас еще не отпускала, — прозвучал вслед властный голос.

Дозморов застыл, словно уперся в невидимую стеклянную витрину. Генриетта тем временем подошла к нему сзади, положила руку на плечо и сказала:

— Не волнуйтесь, я никому не скажу. Вы мне все-таки доставили удовольствие…

С этими словами она отодвинула ящик письменного стола, достала ключ и подошла к двери.

— Спасибо вам, — кое-как смог вымолвить Дозморов, чувствуя, как горят щеки.

— Можете не сомневаться, я к туфлям не прикасалась, думаю, можно хоть сейчас на экспертизу. Кстати, как вы понесете пакет по санаторию? Давайте все положим хотя бы в… шопер.

— Я и слов-то таких не знаю, — признался капитан.

Выудив из шкафа красивую цветастую сумку с веревочными ручками, женщина профессионально спрятала улику.

— Ну, с богом, — благословила она капитана, открывая ключом дверь.

Этот идиот отказался! Наотрез отказался сниматься!

Макс ходил по комнате из угла в угол, то в ярости распуская, то снова собирая в пучок свои длинные, вразнобой седеющие волосы. Ощущение было такое, что надвигается катастрофа вселенского масштаба, а он имел возможность, но не смог ее предотвратить.

Такой типаж! А профиль! Ну дурак! Дурачина! Можно было хотя бы попытаться! Что ж руки-то сразу опускать!

Они бы с Жанной поколдовали — конфетка получилась бы. Они это умеют, не в первый раз! Режиссер для того и существует, чтобы работать с актером. Разным! Любым!

А Белевич, видите ли, не актер, он — автор! Дерьмовый автор!

Спиридониди сегодня же ему скажет! За обедом! Припечатает! Да, да, так подойдет и при всех скажет: «Вы, Белевич, как сценарист дерьмо! Полное!»

Подойдя к холодильнику, Макс достал оттуда початую бутылку армянского коньяка, плитку шоколада, схватил со стола стакан, открыл бутылку, наполнил стакан наполовину и…

В этот момент раздался стук в дверь. Буквально вбежавшая Жанна напомнила ему пантеру Багиру из мультика про Маугли. Она увидела бутылку, стакан с коньяком, шоколадку.

— Конечно! Посмотрите на него! Он не нашел ничего другого, как залить это дело… Коньячком, значит! Слабак! Рохля!

— Угу, ты еще скажи, дерьмо. — Стакан замер на полпути. Спиридониди не решил, то ли опрокидывать, то ли подождать, пока Жанна выйдет. — Хотя это словечко лично я приготовил для Белевича. Вот уж кто действительно… дерьмо!

Жанна чуть не силком вырвала наполовину наполненный стакан из руки режиссера.

— Только что звонили, кстати, из Госкино. Никто не приедет, ни из Москвы, ни из Одессы. Некрологи и там и здесь готовы. Все скорбят по Златоусту, но… транспортировка тела на нас. У них там свой форс-мажор. Кто-то умер — то ли из актеров, то ли из режиссеров, я не поняла.

— Так самое время выпить. — Макс потянулся за стаканом, но вернуть посуду с алкоголем не удалось. Бутылкой Жанне также удалось завладеть. — Ну ты чо, блин!

— Чо, чо… Соображать надо, а не пить! Алкаш!

С этими словами Кияшко поставила бутылку обратно в холодильник, а содержимое стакана вылила в раковину.

— Ну, ты… стервь! — с гневом выдохнул Спиридониди.

— Я-то, может, и стервь, только худо-бедно соображаю, в отличие от некоторых!

— А что тут соображать?

— Что мы привезем? От нас ждут отснятый материал. Мы нашли фактически исполнителя главной роли.

— Так он же не согласен, блин! — рявкнул режиссер. — Он же у нас талантливый сценарист! А мы — так, на подхвате, кофе там, бутеры принести.

Жанна постучала кулачком режиссеру по голове. Последний удар был особенно чувствительным, отчего тот, по которому стучали, мотнул шевелюрой.

— Он потому и не согласен, что кое-кто у нас работать с вверенным контингентом не в состоянии. Профессионализма не хватает.

— Осторожней на поворотах!

— Да, про повороты ты научился, а вот с людьми… Тебя и за борт на вираже сейчас выкинуть — все равно мало будет!

Спиридониди поднял на Жанну затравленный взгляд:

— Ты можешь толком объяснить, в чем дело?!

— Вот что тебе стоило пообещать этому Белевичу: взять в работу пару его сюжетов. Похвалить его, подбодрить, чтоб писака в себя поверил! Он же зашоренный провинциал! Глядишь, второе дыхание открылось бы у парня. И сняли бы хоть что-то. А там он, может, с нашей помощью и во вкус бы вошел! Мельница вертелась бы в нашу сторону! Соображай давай. А то сейчас нам только… повеситься. У тебя убили главного исполнителя, у меня — близкого человека. Что делать? Вешаться!

Максим с минуту тупо смотрел на свою помощницу, переваривая услышанное.

— А почему это не пришло мне в голову?

— Потому что ты — самовлюбленный идиот, нарцисс. Одноклеточный полупроводник, не способный на компромиссы. Потому и не пришло!

— И что нам делать теперь?

— Хватать Белевича в охапку, наперебой говорить, какой он талантливый, какой он способный… Мы с тобой только что прочитали, поняли, осознали…

— Ага, способный, — со злорадством сказал режиссер, покачав головой. — Только что дали от ворот поворот — и вдруг поем о таланте.

Кияшко снисходительно улыбнулась:

— Ну прояви немного смекалки, скажи, что показал его логлайны кое-кому из художественного совета, они нашли их оригинальными. Не мне тебя учить!

Спиридониди постучал себя костяшками пальцев по голове:

— И то верно!

— Где твои «Шаг вперед, два шага назад»? Ты забыл, чему нас учил Ильич? Глядишь, Белевич и клюнет на главную роль. Сыграем на его самолюбии, у него не останется выбора. А харизма у него есть, ты же сам чувствуешь это!

— Есть, бесспорно, — вынужден был согласиться со своим ассистентом режиссер. — Ну что, пошли искать нашего Алена Делона.

Спустившись на второй этаж, они в коридоре буквально нос к носу столкнулись с Белевичем. Режиссер оказался не готов с ходу вступить в диалог, от неожиданности раскрыл рот, помогла, как это не раз случалось, Кияшко:

— О, Аристарх, вы-то нам